Аргентина: Крабат, стр. 91

— И нам не стыдно, — отозвался Курц. — Когда хоронят живьем, о другом думаешь.

негромко, чуть нараспев прочитала Ингрид.

Доктор пересел поближе, вжал кулак в мятую траву:

Хинтерштойсеру сказать было нечего. О жизни, которую следовало строить заново, как-то не думалось. Она и так, начавшись без спросу и предупреждения, неслась-катилась нежданной лавиной со склона. О Монсюгере он заговорил сразу, как пришел в себя, даже не очень понимая, почему. Тони, сообразив, что друг-приятель не бредит, вначале глядел дико, а потом махнул рукой. Если некуда — так отчего бы не в Монсегюр?

Доктора Гана они встретили прямо в центре Лавеланета, на автобусной остановке. А на следующий день их нашла Ингрид.

— Мне гордиться нечем, — рассудила баронесса фон Ашберг-Лаутеншлагер Бернсторф цу Андлау. — Если я и дезертировала, то изпод венца, это не Бухенвальд и не Норванд. А человек, которого я, кажется, люблю, считает меня зубной щеткой... И воспитательницы из меня не вышло. И спасла вас, ребята, не я.

Курц, вдохнув поглубже, открыл рот, но Андреас его опередил.

— Вы тоже нас спасали, Ингрид. Это как на траверсе, важен первый толчок...

— Не надо! — ее ладонь со всей силы врезалась в землю.

— Не надо! — повторил доктор Ган. — Иначе я вспомню, как в одну черную ночь, когда жить не хотелось, я увидел чей-то чужой сон и узнал, что без Чаши Господней путь в Валгаллу мне закрыт. Во сне я очень удивился. Грааль — и Дворец Павших, что общего? Разные миры, и боги разные. Потом понял, что связь все-таки есть, и до утра имеет смысл дожить... Так что бросим все в пропасть — и забудем! Завтра вытащу свои записи, карты, фотографии — и станем вместе думать... Только что мы будем делать, если и в самом деле найдем Грааль? Боюсь даже представить.

Андреас и Тони переглянулись.

— А чего представлять? Найдем — и решим, — рассудил Хинтерштойсер.

Курц, подумав немного, уточнил:

— Решим — и найдем!

3

Перед тем, как нажать на кнопку электрического звонка, Марек Шадов избавился от накладных усов, а заодно и от окуляров с простыми стеклами. Спрятав все в портфель, привычно полез в карман за ключами, и только потом сообразил, что напоминают ему и замок в двери, и сама дверь, и даже белая кнопка-пуговичка. Район Пренцлауэр берг, поселок Карла Легина, первый подъезд, второй этаж. Вероятно, и ключ бы подошел, но Марек рисковать не стал — и позвонил.

Открыли почти сразу. Светловолосая голубоглазая девочка лет семи, отступив на шаг, взглянула с интересом.

— Ай!

Марек снял шляпу, улыбнулся.

— В-вы кто? — теперь в голубых глазах плескался страх. Мужчина, поспешив достать из кармана шоколадку «Золотая печать», вручил с поклоном:

— Это вам, фройляйн! От дяди Фантомаса.

Девочка осторожно взяла плитку с улыбающимися мордочками на обертке, спрятала за спину.

— Откуда вы узнали... А, вы же Фантомас! Вы меня похищать пришли — или к папе?

— Кто там, Катарина? — донесся из глубины квартиры знакомый голос.

— Это дядя Фантомас!

Характер девочка все же проявила. Впустила, аккуратно закрыв дверь, проводила по коридору и только потом, уже в спину, шепотом:

— I zashto — Fantomas? Zar ne uјka Otomar?

***

Брат полусидел на диване. Подушка за спиной, еще одна — под укутанным бинтами коленом. Увидев, махнул рукой:

— Pa, zdravo, Otomar! Козел — действительно козел. Приказал искать тебя в каждом порту и на каждом пароходе, даже в Штатах агентуру на ноги поднял. А я вот дочку предупредил, чтобы не слишком пугалась. Фантомас, Фантомас! Выдумал же!..

— Мячик из-под подушки не доставай, — посоветовал старший, присаживаясь на стул. — Я вместо своего «жилеточный браунинг» прихватил. Тот самый.

Брат усмехнулся, и Отомар понял, что не он один столь предусмотрителен. Виду не подал, ответил улыбкой на улыбку:

— Нам с тобой, Гандрий, в карты играть не имеет смысла. Сквозь рубашки видим. Зачем я пришел, знаешь?

Усмешка на лице гауптштурмфюрера СС превратилась в оскал:

— Знаю, Отомар! Видел фильм «Laugh, Clown, Laugh!»? Чейни и Янг играют? Мы с тобой вроде тех клоунов, Белого и Черного. Разные, но все равно — в паре. Почему бы нам еще кого-нибудь не укокошить, а?[ 101] Мысль верная, но... Не сейчас, братец Белый Клоун! Гейдриха я бы и без тебя оформил, но не хочу из-за этой сволочи семьей рисковать. А выше — не получится.

Марек окинул взглядом комнату. Двери в их квартирах и вправду похожи, но внутри все иначе. Он не мог жить без света. У брата было темно, словно на старой мельнице.

— Ты ошибся, Гандрий. Я пришел не убивать. Твоя Катарина знает сорбский. А то, что творится у нас дома, она знает?

Брат, попытавшись привстать, скривился, провел рукой по колену.

— Лучше бы училась стрелять!.. Ничего я не ошибся, Отомар, всего лишь пропустил одно звено. Чтобы спасти сорбов, чехов, евреев, цыган — и сотни тысяч немцев в придачу, — надо убрать Бесноватого. Но если его прикончить, все посыплется, снова начнется хаос, как в 20-х. Гитлер — плата за порядок, за маргарин по карточкам, за поезда, приходящие по расписанию. А еще за Олимпиаду, Судеты, а там, глядишь, и Данциг с Ригой и Ревелем...

— Угу, — кивнул Отомар. — «Свободен путь для наших батальонов, свободен путь для штурмовых колонн!..» От Атлантики до Урала, понял. А потом, Гандрий, потом?

— Потом, брат, к звездам! Вслед за твоей Вероникой и ее эскадрильей. Жаль только, что не с нею вместе. Правительственное постановление от февраля 1933 года «Против измены германскому народу и против изменнических действий», пункт первый: смертная казнь без права апелляции. Если схватят, никому не спасти, даже Герингу. Сейчас бедняжку с собаками ищут. Хочешь ей помочь?

Взгляд брата плеснул черной ледяной волной. Отомар выстоял, подперев ладонью хрупкий камень.

— Я не смогу. Ты сможешь! Но сначала — о «потом». Рига с Ревелем, говоришь? Звезды? А знаешь, сколько простоит ваш поганый Рейх, если разом отрезать внешние кредитные линии? Не все, только американские, от частных банков — те, что поступают через «Шрёдер, Рокфеллер и Кo»? А еще запретить «Пратт и Уитни» и «Дугласу» передавать технологии для Люфтваффе — и намекнуть «Стандарт Ойл», чтобы заморозила строительство нефтеперерабатывающих заводов. На чем к звездам полетите? На ядре, как барон Мюнхгаузен?

Ильза Веспер и Марек Шадов не слишком часто встречались, еще реже говорили о работе. Но и такое случалось.

— Молчишь? Так я тебе скажу. Без внешних вливаний Рейх продержится три-четыре года, а потом — ад, хуже, чем в 1923-м, когда мы из дому бежали. Можно начать большую войну, мобилизовать собак и кошек, ввести карточки на воду и воздух. Это даст еще шесть лет, но после этого Германия вообще исчезнет[ 102].

— Есть иной вариант, — негромко проговорил брат. — За эти шесть лет победить весь мир. А потом отпраздновать — и уложить Бесноватого в мавзолей, можно и в живом виде. И знаешь, Отомар, имеются шансы. Прошлый раз я говорил тебе, что Ефрейтор зарвался, выступил против всей Европы. Но ведь получилось, не свернули шею! Мир очень велик, его можно резать ломтями.