Когда дым застилает глаза: провокационные истории о своей любимой работе от сотрудника крематория, стр. 6

Измельчив кости мистера Мартинеса в кремуляторе, я пересыпала его прах в целлофановый пакет и завязала его проволокой. Затем я положила пакет в коричневую пластмассовую урну. В нашем бюро продавались другие, более дорогие урны, позолоченные и украшенные перламутровыми голубями, но семья мистера Мартинеса, как и большинство других семей, решила такую не покупать.

Я вбила имя мистера Мартинеса в специальный принтер для этикеток. Принтер зашумел и выплюнул ярлычок, который нужно было приклеить на его урну. Наконец я поставила урну на полку, где она вступила в ряды таких же коричневых пластмассовых солдат, которые терпеливо ждали, когда кто-нибудь придет и заберет их. Удовлетворенная выполненной работой, я вышла из крематория в 17:00, покрытая тонким слоем человеческого праха.

Глухой удар

Говорят, чтобы получить свой порно-псевдоним, нужно объединить кличку вашего первого питомца с названием улицы, на которой вы выросли. Согласно этому правилу, меня звали бы Суперфлай Пуналэи. У меня никогда не было намерения строить карьеру в порнографии, но такое имя буквально вынуждает попробовать.

Пуналэи Плэйс – это маленькая тупиковая улица в Канеохи, Гавайи, где я провела первые 18 лет жизни. Мой дом можно было в лучшем случае назвать средним, но расположение на тропическом острове в окружении горной цепи и искрящегося голубого залива компенсировало все его недостатки. Во время сезона созревания кокосов мне приходилось буквально бежать по дорожке, ведущей к дому, в противном случае мне непременно успевал упасть на голову перезрелый орех.

Тихая Пуналэи Плэйс напоминала теплую ванну, вода в которой никогда не остывала. Жизнь там годами текла без изменений: в грузовиках на зеркалах заднего вида висели игрушечные головы индейцев с торчащими перьями, в местных ресторанчиках подавали говядину-терияки на одной тарелке с итальянским салатом, а по местному радио передавали игру на укулеле [15]. Температура воздуха там редко значительно отличалась от температуры тела.

Когда мне было пять лет, мне привезли Суперфлая, плавающего в полиэтиленовом пакете с чистой водой, из зоомагазина в Коолау. Он жил у нас в столовой в голубом аквариуме с оранжевыми камнями. Мои родители дали ему такую кличку, вдохновившись одноименным хитом Кертиса Мэйфилда [16], но я сомневаюсь, что моя рыбка была как-то связана с тяжелыми временами и улицами гетто, описанными в песне.

Вскоре после того, как рыбка поселилась у нас дома, Суперфлай заболел ихтиофтириозом. Эта болезнь, вызванная паразитами, медленно убивала его. На чешуе Суперфлая появились белые точки. Его когда-то игривое плаванье сменилось безучастным перемещением по аквариуму. Через несколько недель, когда его ослепительно-золотой окрас полинял до тускло-белого, Суперфлай совсем перестал плавать. Моя мама проснулась утром и увидела его крошечный труп на поверхности воды. Не желая меня тревожить, она решила отложить первую беседу о смерти с дочерью до прихода с работы.

Днем мама усадила меня и взяла мою руку.

– Дорогая, мне нужно сказать тебе кое-что о Суперфлае.

– Что, маменька?

Скорее всего, я назвала ее «мама» или «мамочка», но в моих воспоминаниях я была очень вежливым британским ребенком с изысканными манерами.

– Суперфлай заболел и умер. Утром я увидела, что он мертв.

– Нет, мама, это не так, – настаивала я. – Суперфлай в порядке.

– Милая, мне очень жаль. Я бы хотела, чтобы он был жив, но он умер.

– Пойдем, я докажу тебе, что ты не права!

Я привела маму к аквариуму, где на поверхности воды лежала неподвижная белая рыбка.

– Смотри, Кейтлин, я его уколю, чтобы ты поняла, о чем я говорю. Хорошо?

Как только она опустила палец в воду, чтобы потрогать маленький труп, Суперфлай встрепенулся и поплыл к другому концу аквариума, чтобы спрятаться от атакующего его человека.

– Боже мой! – закричала мама, наблюдая, как живая рыбка плавает из стороны в сторону.

В этот момент она услышала, как мой отец смеется за ее спиной.

– Джон, что ты сделал? – сказала она, прижав руки к груди.

Вот что сделал мой папа: он встал чуть позднее мамы, выпил чашку кофе, а затем без лишних церемоний смыл Суперфлая в унитаз. Затем мы с ним поехали в зоомагазин и купили здоровую белую рыбку точно такого же размера, как Суперфлай. Мы привезли рыбку домой и выпустили в голубой аквариум. Вся цель ее короткой жизни состояла в том, чтобы довести мою маму до сердечного приступа.

Розыгрыш удался. Мы назвали рыбку Суперфлай-2, и из своего первого столкновения со смертью я сделала вывод о том, что ее всегда можно избежать.

Если не считать несчастного Суперфлая (и Суперфлая-2, который тоже вскоре умер), я видела смерть только в мультиках и фильмах ужасов. Очень рано я научилась перематывать вперед видеокассеты, благодаря чему пропускала сцену смерти мамы Бэмби, еще более опасный для детской психики момент смерти мамы Литтлфут в «Земле до начала времен» [17] и эпизоды из «Алисы в Стране чудес», где Королева приказывает рубить головы. Ничто мне не угрожало. Я упивалась своей властью и думала, что все могу перемотать вперед.

Но однажды настал день, когда я утратила контроль над смертью. Мне было восемь, в торговом центре в нескольких кварталах от нашего дома должно было пройти состязание костюмов на Хэллоуин. Планируя нарядиться принцессой, я нашла в комиссионном магазине обшитое блестками синее бальное платье. Когда я поняла, что банальный образ принцессы награды мне не принесет, то решила придумать кое-что более оригинальное.

В коробке с костюмами я обнаружила парик из длинных черных волос, который я позднее использовала при съемке на видеокамеру 1980-х годов чудовищную пародию на клип Аланис Мориссетт [18] «Ты должен знать». На парик я надела сломанную тиару [19]. Последним штрихом стало щедрое количество искусственной крови, после чего я превратилась в мертвую королеву бала.

Когда пришла моя очередь выступить на состязании, я, прихрамывая и шаркая ногами, прошла по подиуму. Ведущий попросил меня ответить в микрофон, кем я нарядилась, и я ответила монотонным зомби-голосом: «Он броооосил меня. Он заплаааааатит за это. Я мертвая королева бала». Думаю, именно мой голос покорил судей. В качестве приза мне вручили $75, и я решила, что на эту сумму я смогу купить непристойное количество фишек. Все третьеклассники, жившие на Гавайях в 1993 году, считали целью своей жизни добыть денег на фишки.

Затем в туалете торгового центра я переоделась в неоново-зеленые лосины и неоново-розовую футболку (в стиле Гавайев в 1993 году) и пошла в дом с привидениями со своими друзьями. Я хотела найти папу и, очаровав его, попросить дать мне денег на один из гигантских кренделей. Как и во многих других торговых центрах, в этом было два этажа, при этом на втором этаже были перила, позволяющие посетителям видеть, что происходит внизу.

Я увидела, что мой отец дремлет на скамейке рядом с кафе. «Пап! – прокричала я со второго этажа. – Крендель, папа! Крендель!»

Пока я кричала и махала руками, боковым зрением заметила маленькую девочку, подползающую к перилам второго этажа. Вдруг она соскользнула вниз и упала с высоты десяти метров лицом на прилавок. При этом все услышали чудовищный глухой удар.

«Мой ребенок! Нет! Мой ребенок!» – закричала ее мать, сбегая с эскалатора, неистово расталкивая охранников торгового центра и свидетелей трагедии. До сегодняшнего дня я не слышала ничего более страшного, чем крики той женщины.

У меня подкосились колени, а я все продолжала смотреть на скамейку, на которой до этого сидел мой отец, хотя он побежал вместе с толпой. Теперь вся скамейка была пуста.

Этот глухой удар, раздавшийся при падении девочки, снова и снова звучал в моей голове. Сегодня можно было бы сказать, что у меня посттравматический стрессовый синдром, но раньше я считала звук этого удара барабанным боем моего детства.