Когда дым застилает глаза: провокационные истории о своей любимой работе от сотрудника крематория, стр. 12

Поскольку Джейкоб умер насильственной смертью, его тело отправили на судебно-медицинскую экспертизу, прежде чем доставить его в «Вествинд».

Судебно-медицинская экспертиза проводится врачами, специально обученными расследовать подозрительные или насильственные смерти.

Каждый раз, когда представитель «Вествинда» приезжал, чтобы забрать тело, судмедэксперты выдавали ему все вещи, которые были при покойном: одежду, украшения, кошелек и т. д.

Джейкоб прибыл к нам с рюкзаком. Его родители не хотели, чтобы рюкзак прислали им в Вашингтон по почте, поэтому ему предстояло отправиться в огонь вместе со своим владельцем.

Я поставила рюкзак на стол и расстегнула молнию. «Джекпот», – подумала я, решив, что личные вещи лучше всего помогут мне проникнуть в разум депрессивного сумасшедшего. К моему удивлению, каждая вещь была абсолютно нормальной: сменная одежда, туалетные принадлежности, бутылка чая. Стопка карточек. Наконец-то! Записи суицидального лунатика? Нет. Карточки с китайскими иероглифами.

Я была разочарована. Я рассчитывала найти в том рюкзаке знаки, которые помогли бы мне понять состояние Джейкоба.

– Кэйтлин, положи кошелек в рюкзак перед кремацией, – прокричал мне Майк из своего кабинета.

– Подожди, там что, был кошелек? – ответила я.

– Я сейчас смотрю его удостоверение личности. Здесь есть его студенческий билет, водительские права и билет на автобус до Сан-Франциско. О, а еще карта системы скоростных электропоездов. Это вгоняет в тоску. Он написал что-то на карте. Слово дня: «Антропофагия». Что это значит?

– Понятия не имею. Сейчас посмотрю в интернете. Назови его по буквам, – сказала я.

– А-Н-Т-Р-О-П-О-Ф-А-Г-И-Я.

– Вот черт. Это каннибализм. Синоним к людоедству.

Майк рассмеялся над мрачным смыслом этого слова.

– Да ну. Ты думаешь, это значит, что у него была неутолимая потребность в человеческой плоти? Судя по автобусному билету, он приехал в Сан-Франциско за день до смерти. Почему он не мог покончить жизнь самоубийством в Вашингтоне?

– Вот именно, – ответила я, – зачем ехать в Сан-Франциско, чтобы встать на пути электропоезда?

– Может, он и не пытался умереть. Просто хотел уклониться от поезда или что-то вроде того. Как тот парень из фильма «Останься со мной» [30].

– Кори Фельдман? – спросила я.

– Нет, другой.

– Ривер Феникс?

– Нет, не он. Если он действительно пытался это сделать, то у него не получилось.

Когда я помещала Джейкоба в печь, мне было известно лишь то, что это был 22-летний парень из Вашингтона, который изучал китайский и на момент смерти интересовался каннибализмом. За несколько недель до этого я потратила свою первую зарплату на коллекцию дисков с моим любимым сериалом о семейном похоронном бюро «Клиент всегда мертв». В одной из серий Нейт, распорядитель похорон, приходит к одинокому умирающему молодому мужчине, чтобы договориться о его кремации. Мужчина злится и расстраивается из-за неминуемой смерти и отсутствия поддержки от его семьи. Он спрашивает Нейта, кто нажмет на кнопку кремационной печи, когда внутри нее окажется его тело.

– Тот, кого вы укажете, – ответил Нейт. – У буддистов это делает член семьи. Некоторые люди никого не указывают, и тогда эту задачу выполняет работник крематория.

– Я выберу этого парня.

Этим парнем была я. Работником крематория. Я была «этим парнем» для Джейкоба. Несмотря на то, что он сделал, я не хотела, чтобы он оставался в одиночестве.

Великий триумф (или страшная трагедия, смотря с какой стороны взглянуть) человечества заключается в том, что нашему мозгу понадобились тысячи лет, чтобы прийти к пониманию собственной смертности. К сожалению, мы обладаем самосознанием. Даже если мы придумываем в течение дня кучу необычных способов отрицания конечности жизни, мы все равно знаем, что обречены на смерть и разложение, вне зависимости от того, насколько сильными, любимыми и особенными мы ощущаем себя сейчас. Эта моральная ноша гнетет лишь несколько видов живых существ, населяющих Землю.

Человек понимает, что он рожден, чтобы однажды умереть.

Представьте себя газелью, пасущейся на африканской равнине. На фоне играет музыка из «Короля Льва». Голодный лев издалека наблюдает за вами. Он нападает, но сегодня вам удается убежать. Инстинктивно вы моментально чувствуете тревогу. Опыт и генетика научили вас убегать, чтобы избежать опасности, и вашему сердцу нужно какое-то время, чтобы восстановить нормальный ритм. Однако довольно скоро вы снова начнете радостно есть траву, словно ничего не произошло. Вы будете блаженно жевать, пока лев не вернется для второго раунда.

Человеческое сердце возвращается к нормальному ритму после бегства ото льва, но мы никогда не перестаем думать о том, что битва проиграна. Мы понимаем, что смерть поджидает нас; она влияет на все, что мы делаем, включая нашу потребность тщательно заботиться об умерших.

Примерно 95 000 лет назад группа ранних Homo sapiens хоронили друг друга в пещере Кафзех, расположенной на территории современного Израиля. Когда в 1934 году археологи проникли в пещеру, они обнаружили тела, которые были не просто захоронены, а захоронены с определенной целью. На некоторых останках были обнаружены следы красной охры, натурально окрашенной глины. По мнению археологов, охра означает, что люди проводили ритуалы с телами мертвых еще много тысяч лет назад. Например, 13-летний ребенок, останки которого были обнаружены в пещере, был похоронен с оленьими рогами в руках. Мы не можем точно сказать, что думали древние люди о смерти и загробной жизни, но нам наверняка известно, что они думали об этом.

Когда в «Вествинд» приходили семьи, чтобы отдать распоряжения о кремации и похоронах, они сидели в зале для посетителей и нервно пили воду из пластиковых стаканчиков, переживая из-за смерти близкого человека и неприятной необходимости оплачивать ее. Иногда они просили вынести тело усопшего в часовню, чтобы увидеть его в последний раз. Часто часовня была наполнена сотнями людей, рыдающих под траурную музыку, но случалось и так, что там был лишь один скорбящий человек, который тихо сидел рядом с телом в течение получаса, а затем уходил.

Люди приходили в зал для посетителей или в часовню, но в крематории я всегда была одна. Чаще всего я находилась в одиночестве с «задней стороны» здания, как говорил Майк.

В нашем прейскуранте был пункт «кремация при свидетелях», но за первые недели моей работы в «Вествинде» никто такую кремацию не выбирал. Однако однажды к нам пришла семья Хуанг. Когда я приехала на работу в 08:30 утра, то увидела толпу пожилых азиатских женщин, заполонивших все свободное пространство в подсобке и сооружающих импровизированный алтарь.

– Майк! – крикнула я, направляясь к его кабинету.

– Что случилось? – спросил он с типичным для него равнодушием.

– Что это за люди в подсобке? – спросила я.

– Ах, да, они пришли на кремацию при свидетелях. В часовне для всех не хватит места, поэтому я разрешил им занять и подсобку тоже.

– Но… Но я ведь не знала, что придут родственники, – пробормотала я, до ужаса напуганная тем, что в мое пространство собираются вторгнуться.

– Черт, я думал, что Крис тебе сказал. Не переживай.

Майка события дня никак не беспокоили. Возможно, он мог осуществить кремацию при свидетелях с одной рукой, завязанной за спиной, но для меня это дело казалось неописуемо пугающим. При такой кремации нужно соблюдать определенную очередность: сначала семья прощается с усопшим в часовне, потом тело на каталке привозят в крематорий, а затем начинается процесс кремации, при котором присутствует вся семья. Вся семья присутствует в крематории. Вероятность совершения мной ошибки была не меньше, чем при транспортировке ядерных отходов.

Когда кремация на Западе стала осуществляться не на открытых кострах, а в закрытых промышленных печах, первые печи были сконструированы так, что по бокам у них были небольшие отверстия, через которые родственники могли наблюдать за процессом, как в пип-шоу [31]. Некоторые похоронные бюро требовали, чтобы члены семьи присутствовали при помещении тела в кремационную печь. Однако со временем отверстия в печах были закрыты, а родственников перестали пускать в крематории.