Мастер Лабиринта (СИ), стр. 61

Ксавье побрёл к ванной. Остановился рядом с ней, глядя на своё отражение.

- Я не могу. - Уныло возразил он. - Я не могу... я не-е могу-у.

- Ты должен проломиться сквозь барьер. - Мастер обнял его за плечи и вместе с Ксавье заглянул во тьму воды. - Проломись через страх, чтобы стать чем-то большим. Чтобы стать настоящим.

Затем вдруг, почти буднично, Мастер приказал:

- Умойся.

Ксавье окаменел. Он боролся с ужасом, и этот ужас затапливал меня. Поднимался из той глубины, о которой так долго говорил Мастер. Из бездны, из тьмы, которой и я боюсь.

Может быть, это его страх парализовал меня. Может быть, то, что я долго провисел на стене без движения.

Я хотел остановить его.

Я открыл рот, чтобы крикнуть - но голос застрял в горле, и вышел лишь сип, который ни один из них не услышал.

Я потянул себя вверх, перечеркнув отпечатком кровоточащей болезненно-пульсирующей руки всё, что нарисовал. Хотел перебросить непослушное тело через стену - и свалиться с той стороны. Может быть, я бы сломал руки. Или разбил голову. Но я бы остановил его.

Тело не слушалось.

Ксавье шагнул к ванной.

Медленно наклонился, сближаясь со своим отражением. Словно хотел поцеловать его в приступе нарциссизма.

Взялся руками за бортики.

Его пальцы соскользнули - и художник ушёл головой вниз, в ледяную воду.

Вместо того чтобы вынырнуть, Ксавье перебросил ногу и весь забрался в ванную. Тёмная вода толчками выплеснулась через край. Лицом вниз, Дитер свернулся на дне.

Меня обняло ледяное, успокаивающее давление. Оно просачивалось внутрь сквозь поры в коже, сквозь распахнутые глаза и раскрытый приглашающе рот.

В лёгких оранжевым кислотным костром разгоралась нужда вдоха. Так требовала природа. Так вопила природа. Я бы вопил с ней, если бы мог. Вода надо мной. Вода подо мной. Она мягко выдавливала глаза. Она, первая из всех матерей, стремилась принять меня, поглотить, растворить, разрушить... съесть.

Природа победила.

Я судорожно вдохнул, и дышал быстро и часто, насыщая ткани кислородом. Яркие ленты на границе зрения выцвели и уползли, словно испугавшись.

Я дышал, а неподвижного Ксавье полностью скрыла вода. Мастер стоял рядом, созерцая длинное тело парня, в котором я так ошибался.

Никто не может так долго не дышать. А Ксавье - не пловец на длинные дистанции. Он лишь жалкий копировальщик реальности... как и я.

И когда я уже с ужасом осознал, что Дитер мёртв - он вынырнул. Разбрасывая широким фонтаном брызги, чудом не окатив водой отшатнувшегося Мастера, цепляясь за бортик, Ксавье встал на колени. Он хватал ртом воздух - его губы посинели, а тело била крупная дрожь. Его глаза светились. Лицо светилось. И он широко, безумно, яростно улыбался.

- Я могу. Я могу! Я сделал это! - Смеялся Ксавье.

Шатаясь, выбрался из ванной и бросился обнимать Мастера - тот с улыбкой отступил, предупреждающе ставя перед собой руку.

- Я могу!

Из Дитера, жёлчного и злого, хлестала чистая, как родник радость. Её хотелось пить. Я чувствовал её кожей, так же как прежде чувствовал ужас, и мои губы сами собой растянулись в улыбку. Будь я ближе, я бы его обнял. Ксавье кашлял, сморкался водой, разбрасывал воду - и светился от счастья.

Все вокруг стало светлее и ярче, как будто я снял солнцезащитные очки.

Мастер прав, Ксавье навевает эмоции. Хотелось смеяться от жажды жизни, радости жизни, от того как миллиард идей дрожали в воздухе - лишь хватай их пальцами. От гордости Дитером. Гордость искрилась, как глоток шампанского, как пена, как подъем на вершину. Она, словно волшебная пыль, серебрила мне руки. Так хотелось рисовать!

Ксавье жив. У него получилось. Всё в порядке.

- Всё в порядке. - Тихо-тихо прошептал я. Я больше не прятался, но ни Седек, ни Ксавье меня не замечали.

- Мои поздравления. - Мастер пожал мокрую руку Ксавье, и вручил стопку полотенец. Он тоже улыбался, и улыбка делала его лицо добрым.

Ксавье набросил одно полотенце на плечи, а вторым принялся вытирать голову. Мастер указал на изображение, транслируемое проектором и раскрашенную стену за ним.

- Чувствуешь теперь, что было не так?

Ксавье кивнул.

- Чувствуешь теперь, где твой страх перекрывал поток?

- Да. - Негромкий ответ.

Ксавье знал ответ. А я не знал. Но не расстраивался. Ужасно хотелось спуститься со стены и сделать колесо.

Мастер выключил проектор. Мерцание осталось, только теперь в противофазе мигал мир, а не изображение.

- Исправь теперь. - Велел Мастер и пошёл прочь.

Ксавье, отряхиваясь, попрыгал на одной ноге к стене.

Восторг переполнял меня. Хотелось рисовать: больше всего на свете. Это ведь смысл моей жизни, именно так я её выражаю. У нас с Ксавье это общее, и надо будет с ним подружиться. Может, мы бы могли нарисовать что-нибудь вместе. Согласен даже на лошадей.

Я подёргивался на месте, нетерпеливо ожидая, пока уйдёт Мастер. Потом побегу в свою келью - нарисую Дитера, оседлавшего синюю лошадь. Но сначала попрошу у Ксавье маркер. Хотя он наверняка не даст. Но именно этим, синим и жирным маркером, так хотелось его нарисовать. Он замечательный.

Мастер куда-то делся. Только что был тут - но уже не в комнате, и не в коридоре. Не возле выхода.

Выход закрывала сплошная коралловая стена и из её пор толчками била вода. Пенная, жутко-бурлящая, она заливала ровным слоем пол и быстро поднималась.

За три секунды вода достигла щиколоток Ксавье. Художник обернулся и попятился. Отступил ещё на несколько шагов, не веря, в то, что происходит.

Я тоже не верил.

Воде неоткуда взяться. Тут нет труб, а если бы и были - то она бы пролилась и на мою сторону.

Ксавье рванул к выходу. Остановился, поняв, что выхода нет. Заозирался, заметил меня. Кажется, сказал что-то, но вода, бурля, уже поднялась ему до бёдер.

Я толкнулся ногами, забрасывая себя выше. Лёг на неровный острый край стены, коралл давил в желудок и бедренные кости.

- Давай! - Я свесил руку вниз.

Сейчас Ксавье вцепиться в меня и перетянет на свою сторону. Он выше и тяжелее. А я не умею плавать.

Он тоже не умеет. Иначе вода бы не вгоняла его в панику.

- Быстрее, шевелись! - Закричал я.

Ксавье застыл в двух метрах от меня. Вода поднялась ему до груди.

Я сжимал вытянутую руку в кулак и разжимал, не доставая до Дитера. Я орал на него, обзывая словами, которых не должен знать. И шептал какую-то ерунду, пытаясь на контрасте вывести его из ступора.

Радужки Ксавье приобрели тёмно-синий цвет краски. Он невидяще смотрел в сторону. А я - в его глаза. Пока коричнево-белая пена не залила их, а затем - и всего его, по макушку.

Прибывая, вода лизнула мои пальцы.

В этом не было смысла, но я продолжал тянуться.

Я не мог поверить. Не мог поверить, что это на самом деле.

И правильно.

Влажный холод поднялся до моего запястья - и пропал.

Не было ни воды, ни пены, ни Ксавье.

В сухом чистом зале, рядом с ванной на коленях стоял Мастер. На крае ванны, свесив верхнюю часть тела через бортик, лежала кукла. У неё были тёмные волосы, светлые костлявые плечи и красные длинные перчатки на руках. С головы манекена капала вода, пропитывая брюки Мастера.

Седек смотал длинную ало-белую ленту, сполоснул её в ванной, отчищая от красного, и сунул в рот. Шевельнул челюстью несколько раз, с усилием пережёвывая и проглатывая. Сдвинув куклу, в ванной сами собой возникли и опали волны.

Мастер взялся за безвольную руку и срезал ещё один лоскут кожи, обнажая алое от запястья до локтя. И, сосредоточенно хмурясь, съел.

Это не кукла. Это Ксавье.

Седек обернулся и встретил мой взгляд. Лента кожи свешивалась на его подбородок как длинный язык. Он затолкал её в рот окровавленными пальцами.

Я должен бежать, бежать, пока есть шанс. Но вместо этого смотрел, замерев. А Седек смотрел на меня.

Горло Мастера конвульсивно дёрнулось, когда он проглотил кожу.