Фаворит. Боярин, стр. 64

— И все это лишь ради того, чтобы они не вмешивались? — Удивился Офросимов.

А и было чему. Шведы вообще-то всячески старались задавить русскую торговлю. А тут вдруг возьмутся опекать. Прямо небывальщина какая-то.

— Не только, Сергей Гаврилович. Еще и за то, чтобы дружина новгородская встала на пути русской армии. Воевать Николай с новгородцами не станет. Кровь ему не нужна. Значит, будет договариваться. Увещевать, грозить торговыми карами. Вот пока он будет убеждать их, да вразумлять, шведы и должны будут с нами покончить.

— А не слишком ли скоро? — Усомнился Офросимов.

— А ты вспомни, сколько им времени потребовалось чтобы не просто дойти до Варшавы, но и взять ее.

— То ляхи.

— И что? В драке они достаточно злы. А в воинской науке так же отстали как и вы.

Вот уж чего Иван не собирался делать, так причислять себя в этом плане к остальным. Он-то как раз, впереди планеты всей. Раскатает врага многократно превышающего его по численности.

Иное дело, что самое большое ему по силам взять и удержать только Нарву с ее морскими воротами Нарва-Йыэсуу. Ну, еще и накостылять всем шведским силам, находящимся в Прибалтике. Даже если они соберутся скопом. А вот о том, чтобы удержать большую территорию не могло быть и речи.

— Допустим, — медленно кивая, произнес Офросимов. — Но нешто Псковская земля стоит таких вложений?

Ага. Глава совета успел пробежаться по списку. А тот весьма внушителен. И его уж там, дает новгородцам серьезные преференции. И это не считая звонкого серебра.

— Не только Псковская земля, господа совет, но и Замятлино. Знаете же, что во многом шведов интересует именно моя вотчина, да мои секреты. А они дорогого стоят. За один только секрет выделки железа шведский король готов прибить родную матушку. А уж при мысли том, что мне удается получать большое количество доброй стали, его и вовсе начинает колотить крупной дрожью. Да вы и сами ведаете, чего стоят эти секреты. Поди и сами не отказались бы завладеть тайной. Спокойно. Спокойно. Я никого не желаю обидеть или задеть. Просто подумайте малость, а есть ли иная возможность избежать войны, кроме как врезать шведскому льву по сусалам от всей широкой души. Да так, чтобы зубы в крошку. Убить его нам не под силу. Пока не под силу. Но если отвадим шведов хотя бы на год. Тогда им лучше дружить с нами.

— И как мы его отвадим?

— Не мы, господа совет. Я. Я сам все сделаю. От вас требуется сущая безделица. Не мешать мне. Ну и на всякий случай готовиться к приходу ворога. Военное счастье оно переменчиво.

— Ишь каков! А как не станем мы тебя слушать! — Взъярился новоявленный боярин.

— Ты Александр Емельянович охолонь, — вперив в Борятского строгий взгляд осадил его Иван. — Помешать мне вы сил не имеете. Даже если я весь свой полк на чужбине положу, вам это не больно-то поможет. Потому как в Замятлино одного ополчения в тысячу штыков. И пользоваться теми штыками они умеют, как и стрелять с такой точность, что вам и не снилась. И пушек, и картечниц, и огненного припаса там в избытке. А потому еще раз скажу, охолоньте. Я все сказал.

С этими словами, Иван вновь опустился на лавку, и сложил руки на столешницу перед собой. Никаких сомнений, ни слова он больше не произнесет. Сидит же здесь только из уважения к совету бояр, и не более.

— Чтож ты ирод, мне-то ничего не сказал? Нешто настолько не доверяешь, что и перед советом молвить не мог? — Недовольно пробурчал Пятницкий, когда они уединились вдвоем покидая палаты совета.

— Не обижайся, Ефим Ильич. То я не от недоверия. Помочь мне ты не мог. А вот случись счастью перемениться и то хотел чтобы ты был в стороне от меня. Не имел касательства к моим выходкам. И то, что видели остальные совершенно точно говорит о том, что ты был в полном неведении.

— Озаботился, стало быть о старике.

— Побойся бога, Ефим Ильич. Ну какой ты старик, — отмахнулся Иван. — И не тебя я пожалел, а Псков. Потому как ты пока единственный, кто по новому на судьбу земли этой смотришь. Остальные все больше по старинке. Все хотят по кругу, ничего не замечают и в сторону шаг ступить боятся. А ты… Ты по иному-то уж и не сможешь. А значит, и мои начинания не пропадут даром.

— Эвон, значит как. В наследники меня прочишь.

— А ты не смейся. Я о том и батюшке отписал.

— И что батюшка. Ну перво-наперво пообещал, что коли пропаду, то лично выкопает меня из земли и отстегает плетью. И знаешь, я ему верю. Уж сколько ему от меня досталось. Где-то же предел должен быть.

— А во-вторых?

— Ну, а уже во-вторых, обещал что просьбу мою исполнит.

— Серебро-то, я чай от него притекло?

— От него, Ефим Ильич. Не все, но в немалой степени.

— Здравия тебе, боярин Карпов.

— Здравствуй Егор, — оборачиваясь на знакомый голос, поздоровался Иван.

— Великая княгиня Трубецкая, просила тебя зайти к ней в рабочий кабинет.

— Прости, Ефим Ильич.

— Иди, чего уж там, — отмахнулся мужчина, и с блуждающей на губах ироничной улыбкой, зашагал на выход.

Хм. Ну и Иван, потопал, ловя себя на том, что под ложечкой поселился холодок, прокатился вниз живота, подскочил к горлу, и вновь медленно так, начал опускаться вниз. Вот он вновь замер под ложечкой, и все повторилось. И так, раз от разу. А, ну еще и по спине эдакий озноб. Вот так и не поймешь, толи приятный, толи нет. Ну чисто малолетка отправляющийся на свое первое свидание.

А ведь тут ни о чем подобном и речи быть не может. Ну, во всяком случае пока. Н-да. Или все же, уже. Ведь Лиза была счастлива с Трубецким, и не заметить это мог только полный тупица. Вот уж кем себя Иван не считал. А значит…

Вообще-то, ничего это не значит. Нужно просто задаться вопросом, хочется ему быть рядом с ней или нет. И в зависимости от ответа, действовать. Хм. Вопрос глупый. Он конечно же хочет быть рядом с ней. Ну а раз так, опыт двух жизней в помощь, и как там говорилось в годы его юности — нет таких крепостей, которые бы не могли взять большевики. Конечно коммунистом он так и не стал, но это сути не меняет.

— Здравия тебе, Елизавета Дмитриевна.

— И ты будь здрав, Иван Архипович.

— Ты хотела со мной говорить?

— Хотела. Причем, без утайки. Открыто и честно.

— Ну, до конца честными друг с другом не бывают даже супруги, — ухмыльнувшись возразил Иван. — Но я постараюсь.

— Иван Архипович, ты никак позабыл, за какой-такой надобностью тебя сюда отправили. — Не вопрос, просто констатация факта.

— Прости, Елизавета Дмитриевна, но меня никто сюда не отправлял. Вот без вены в темницу, это да, бросили. Когда вынулся оттуда решил убраться подальше в Сибирь. И было мне откровенно без разницы, с чьей помощью. Да только, убедила меня Ирина Васильевна, что одна ты тут пропадешь. И супруг твой тебя не убережет, коли бояре не увидят в тебе не противника, а союзницу.

— То мне ведомо.

— Ну так, то была единственная причина, отчего я направился в Псков, а не в Сибирь. Служить Николаю я уже не желал, и сейчас не желаю. Потому как плату дальними гарнизонами да темницей, за службу верную, считаю неправильной. Уж прости, не бахвальства ради говорю, но забивать кованные гвозди, микроскопом тончайшей работы, то глупость несусветная.

— А ты стало быть, микроскоп? — Устраиваясь на стуле и откидываясь а высокую спинку, с ухмылкой поинтересовалась она.

— Говорю же, выглядит как бахвальство, — пожав плечами, совершенно спокойно ответил Иван.

— Ну, твои интриги никак не назвать тонкими и изящными. Скорее прямолинейные и грубые. Ход с госпиталем, лекарскими домами и школами, можно было бы назвать тонким. Но ить, от тебя тут почитай ничего и нет. Подглядел у иезуитов, и повторил с небольшими отличиями.

— Хм. Тут твоя правда. Тут я все повторил. Но вишь ли какое дело, иные умники не рассмотрели доброго зерна в их трудах, как и заложенной под древние устои мины. Ни тогда, не увидели, ни сейчас не зрят. И брат твой, не исключение. Но ведь я вовсе не об этом говорил, Елизавета Дмитриевна. Посмотри сколько новинок выходит из под моих рук. И ведь все это можно обернуть на пользу не только мне лично, но и государству. Не зависеть от товаров поставляемых иноземцами. Ить было дело, что то же железо шло на Русь из Швеции. А теперь своим обходится. Ружья, кои закупаются по грабительской цене, и кои моя мастерская выделывала куда дешевле. И так во многом. А кареты и экипажи, что ладятся на моем каретном заводе? Где еще что-либо подобное ты видела? Так что, то не бахвальство, а правда.