Фаворит. Боярин, стр. 28

— Выдохни, Ваня. А потом вдохнуть не забудь. И дыши, дыши. Ну чего ты, глупый. Судьба наша бабья такая. Что тут поделаешь. Так создателем предначертано. Фу-ух. Вот спасибо рассмешил, так и полегче стало. Может и дальше веселить будешь? Глядишь, в животе кроме непоседы той, еще хоть маковая росинка останется.

— Лиза, ты только скажи. Я… Я…

— Господи, да знаю, что ты, Ванюша. Знаю. Но тут уж ты мне не помощник. Все что мог, уж сделал, — подытожила она нарочито обвинительным тоном, вгоняя мужа в краску и еще больше этим веселясь. — Ладно о том. Лучше расскажи, что там на совете?

— Ну а что на совете. Все ожидаемо. Рассусоливать не стали, как и собирать вече. Чай не самим на ворога идти, а обороняться. Гонцы уж поскакали по пределам с вестью об ополчении. Кто от Острова к северу, собираются в Пскове. Кто с юга, в Вороничах. А далее, будем действовать по обстановке.

— А об ляхах что известно?

— Войско в семь тысяч. Половина пехоты. Учатся ляхи. Раньше считай одной конницей воевали.

— Угу. Или среди них хватает безлошадных, — не согласилась Лиза.

— Может и так, — не стал спорить Трубецкой.

— Далее.

— Ты прямо как начальник, — пошутил супруг.

— Я жена твоя, а значит опора. А как на меня опираться, коли я ничегошеньки не знаю. Не увиливая, Ванюша, давай говори. Пока эта негодница опять не начала бунтовать.

— Да говорить-то особо нечего. При них десять полевых пушек. Движутся на Замятлино и Остров. Но это ожидаемо. Даже если позабыть о жирном куске, Карповской вотчине, остается его дружина, которая уж показала, что недооценивать ее не следует. Я бы на месте ляхов тоже постарался в первую очередь извести именно этот отряд. Потому совет и решил, что Карпову надлежит садиться у себя в осаду, и ждать подкреплений.

— И как к этому отнесся боярин?

При этом вопросе, Трубецкой внимательно посмотрел на пребывающую в задумчивости Лизу. Нет. Даже его ревнивое сердце не углядело сейчас ничего кроме деловитой заинтересованности и задумчивости.

— Да нормально отнесся.

— То есть, ни о чем не просил, не требовал, ни выдвигал условий. Вообще ничего?

— Просил только не задерживать его, де времени совсем мало.

— Вот значит как. Ай да Карпов. Ай да сукин сын.

— Ты это о чем, Лиза?

Между тем, пребывающая в задумчивом возбуждении княгиня не отдавая себе отчета, взяла со стола краюху хлеба, и откусила добрый кусок. Прожевала пару раз. Подхватила крынку с молоком, и запила, пустив по подбородку две тоненькие белые бороздки. Спохватилась, и быстро утерлась рушником [14].

— Ваня, Скольких воев ты сможешь собрать до завтрашнего вечера?

— Вряд ли больше пятисот, — растерянно ответил тот.

— Верховых?

— Ну да. Тут моя дружина, да людей из боярских дружин. Ну может еще кого из купеческих да окрестных помещичьих сыновей. Но вряд ли больше шестисот. Я даже твоего Егора с его десятком в расчет не беру, потому как они все больше по матушке земле ходоки, а не наездники.

— Ага. Но эти-то шесть сотен в бою не оплошают?

— Нет конечно. Учения мы постоянно проводим, сама ведаешь. Но к чему ты это все спрашиваешь?

— Вот что Ваня. Нужно тебе как можно скорее собирать этот конный отряд и выдвигаться на Ляхов.

— Шестью сотнями, против семи тысяч? Смеешься?

— Нет не смеюсь. Я Карпова хорошо узнала, пока мое сердечко по нему стонало. Уж поверь мне, Ваня. Он за своих людей, и в огонь и в воду. И последнее что станет делать, это подвергать их опасности. А тут, что вытворяет. Ляхи к нему заявились, так он их под корень, да еще и за пограничным рубежом достал обидчиков. Нешто не знал, что разворошит осиное гнездо? Знал. И сам нам о том сказал. Мол показать гниль Новгородцев. Но те даже захотят стремглав прийти к нам на помощь, не обернутся быстро. Просто не смогут. Потому как им времени потребно даже больше чем нам. А тут еще и затеялся свалить Аршанского.

— Прости Лиза, но я что-то не улавливаю о чем ты? Мы ведь все это знали. Ну разве только Аршанский…

— Ваня, как ты не понимаешь? Вспомни, как Карпов получил дворянство.

— Ну-у, отправился впереди войска, захватил и удерживал каланчи до подхода Николая с армией.

— Та, да не так. Для начала он изрядно потратился на снаряжение своей сотни. Выпросил у тетушки позволения нанять дополнительны десяток, и экипировал его полностью за свой счет. А сколько всего громыхающего, и жутко дорогого, он утащил с собой, это вообще отдельная история. И как результат, добился своего.

— То есть ты хочешь сказать, что все три года, он готовился к тому, что сейчас творится?

— Именно! — Ткнув в грудь мужа пальчиком, подтвердила она. — Он подготовился и фактически вынудил Аршанского начать действовать против него, начав сближаться с нами, и проводя политику в пику Литве. Р-раз, и он провоцирует ляхов на крупный набег, а ничем иным это не является, коль скоро воеводство находится в конфедерации. Д-два, и Аршанский слетает с игровой доски, а Карпов в одночасье становится боярином. Т-три, и пришедшее на псковскую землю войско оказывается разбито дружиной новоявленного боярина. Плевать ему на Новгород. Он добивается того, чтобы вече заглядывало ему в рот, и внимало каждому его слову, весом червонного золота. И госпиталь, и школы, и прием руды у крестьян, все это звенья одной цепи. С рудой он правда опростоволосился, но еще вывернется. Опять же, кроме крепостных, и вольные сдавали руду его приказчикам, и именно они, а не крестьяне, имеют голос на вече. Так что, не так чтобы и опростоволосился.

— Хм. Выглядит все очень даже стройно. Но с другой стороны, он ведь слуга Николаю, и значит все это нам на руку.

— Ты ничего не понял? — Вновь откусывая хлеб, и запивая его молоком, разочарованно спросила она.

— Что я должен был понять, Лиза?

— Да то, что он больше не в одной с нами упряжке. Он сам по себе. Чего так смотришь? Он верно служил московскому престолу, а его по первому огульному обвинению в кандалы. Плевать, на то, что потом разобрались, и решили использовать ситуацию в свою пользу. Он этого не забудет и не простит. Вот скажи, с кем он заявился на совет?

— Ну сидел он…

— Не сидел. Тут каждый сидит на предписанном ему месте. Пришел. Беседовал. Переговаривался.

— С Пятницким.

— Ефим Ильич ярый противник Москвы и Новгорода. Да по большому счету он сторонник полной независимости Пскова. Не с нами Карпов. Да и не был никогда. Он сам себе на уме. И если он разобьет ляхов… А он разобьет, даже не сомневайся.

— С тремя сотнями стрельцов?

— У него был только десяток, когда он разогнал больше сотни башкир. Всего сотня, когда выстоял против атаки татарской конницы, и столько же, когда он положил в сырую землю больше тысячи янычар. Сейчас три сотни хорошо обученных стрельцов. Пушки, его эти, полевые мортиры, и недюжинные способности преподносить сюрпризы. Ваня, он сделает это, поверь мне.

— Хм. Получается, единственно что мы можем сделать, это выхватить у него славу, которая уже готова сама к нему упасть в руки.

— Не сама. Для этого он много трудился, не щадя руки и спины. Но выхватить ее нужно. Иначе, ситуация с присоединением Пскова к Русскому царству станет еще хуже чем была раньше.

— Л-ладно. Тогда, я дождусь когда ляхи завяжутся с карповской дружиной, и навалюсь с тыла. Никакая армия не устоит перед таким коварным ударом. Если Карпов решит разбить ляхов в чистом поле, а он должен пожелать именно этого, чтобы не подвергать опасности Замятлино, то я уже представляю где он сделает это. Извини, Лиза, но я пойду. Нужно еще очень много сделать.

— Стой.

— Что еще?

— Разошли гонцов собирать всадников, а за одно попроси бояр Офросимова, Севрюгина и Барановского прийти сюда, — перечислила она членов московской партии.

— К чему? Что ты еще задумала?

— Открою им глаза, и расскажу, что удумал этот хитрован.

— Это плохая идея.

— Да ты что? — Даже возмутилась она. — Я вовсе не собираюсь говорить о тайном. Просто преподнесу все в нужном свете, вот и все. Зато, почешут старички свои лысеющие головы, да не станут жадничать, выделят тебе поболее своих людей. Глядишь, и не шесть сотен выйдет, а уже семь. И еще Ваня.