Беглянка, стр. 57
Наконец на пирсе появилась Эвика в сопровождении двух слуг с тележкой, на которой стояли мои сундуки, а за ними следовал лорд Грензи с отрядом воинов. Командир охранников проследил за тем, как двое его людей бережно внесли на шхуну мое имущество, как почти бегом взлетела по сходням единственная оставшаяся у нас горничная, и решительно поднялся на борт.
А воины форта окружили бывшую старшую камеристку и повели к берегу, не дожидаясь слуг, грузивших на тележку ее многочисленное имущество.
Сверху мне было прекрасно видно, как все наши спутницы и спутники, стоя или прогуливаясь вдоль бортов, так же, как и я, наблюдали за этой сценой. Вряд ли кто-то из этих прожженных интриганов понял происходящее неверно и не запомнил, что у нежной и робкой принцессы внезапно начали резаться острые зубки. И больше она не спустит ни малейшего посягательства на свою и без того невеликую власть.
Ждать на палубе, пока принесут багаж, показалось мне нетактичным, и я поспешила вернуться в каюту. Онгильены в гостиной уже не было, и чай нам до сих пор так и не принесли, поэтому я прошла в свою комнату и присела в кресло, обдумывая произошедшее. И с каждой секундой убеждалась все сильнее, что нет худа без добра. Ведь если среди уволенных были действительно честные, только запуганные девушки, то лорд дознаватель обязательно это выяснит и поможет им устроиться куда-нибудь в более скромное место. Зато мы с Гили теперь разом лишились всех шпионок, и у Танрода будет возможность приставить к ее высочеству преданных охранников под видом новых служанок.
Мое настроение начало улучшаться, и появление Эвики с багажом я встретила радостной улыбкой.
— Не нужно разбирать мои вещи, я и сама это умею, — остановила я необычайно горячее рвение горничной. — Лучше сходи на кухню и узнай, где там чай, который просила принести ее высочество.
А едва она исчезла за дверью, защелкнула засов и полезла в баул, где у меня хранилась почтовая шкатулка. Лорд дознаватель выдал мне золотую, через которую я имею право посылать столько писем в день, сколько мне захочется, и мельком намекнул, что надеется на мою любовь к эпистолярному искусству.
В тот момент я только усмехнулась, не веря, что, сидя в карете с подругой, вдруг соберусь писать письма. Да и не представляла, о чем мне ему сообщать. Ведь те глупости про цветочки, закаты и милых коровок, какие обожают писать в письмах скучающие дамочки, вряд ли заинтересуют лорда дознавателя.
А вот меня теперь волновал другой важный вопрос — как именно писать? И я искренне злилась на Танрода, не выдавшего мне на этот случай никаких указаний. Ведь мне неизвестно, где он получит мое послание и не окажутся ли рядом в это время посторонние люди. Да и меня могут отвлечь в любую минуту… или заглянет через плечо Онгильена и непременно поинтересуется, почему это я обращаюсь к жениху без должной нежности?
Судя по реакции на мое сообщение о помолвке, принцессе оно очень понравилось. Она явно надеется увидеть, как через три месяца мы с Танродом рука об руку стоим перед жрецами храма Судеб.
И в таком случае мне лучше пока не разочаровывать свою царственную подругу и не рассказывать о собственных планах на будущее. Хотя, если честно признаться, я была бы не против оказаться для лорда дознавателя самой желанной из женщин, вот только жизнь приучила меня трезво оценивать свои шансы.
Да и сама я пока не испытываю к учителю особо нежного чувства, хотя и не могу не признавать, что он и есть тот самый драгоценный дар, который советовала искать Луизьена. Но ведь просто найти его, как выяснилось, лишь полдела. Нужно еще, и чтобы где-то в неизмеримой вышине мироздания пересеклись и связались воедино нити наших судеб.
Письмо мне придется написать, постаравшись не сказать магистру ни одного опрометчивого слова, и чтобы никто слишком подозрительный или любопытный не смог заподозрить наших подлинных отношений.
«Доброе утро, мой дорогой дядюшка! Мы уже плывем по утреннему морю на борту императорской шхуны, и погода просто восхитительная. Мне даже не испортил настроение досадный случай, камеристка ее высочества забыла в форте мой багаж. Но принцесса проявила ко мне необычайную доброту и велела за ним вернуться. А нерадивых служанок выгнала прочь, мне даже жаль бедняжек. Вот и все мои новости, жду встречи, твоя невеста».
Сунула листок в шкатулку и отправила Танроду. Он сообщил, что постоянно носит свою шкатулку с собой и получает письма почти сразу.
И действительно, не прошло и пары минут, как шкатулка издала мелодичный звон, и я поспешила прижать к замку кольцо-ключ.
Внутри лежал листок дорогой бумаги, на котором было написано четким, решительным почерком.
«Доброе утро, моя дорогая невеста! Я счастлив, что путешествие тебе нравится и никаких нерадивых слуг возле тебя больше нет. Постарайся не увлекаться солнцем, на море оно особенно коварное, и не купайся по ночам, в тех местах водятся ядовитые медузы. Целую тебя, моя дорогая невеста».
Некоторое время я раздумывала, отчего это вдруг стала для Танрода такой дорогой, что он подчеркнул это особо, и снова читала записку, все отчетливее ощущая сквозившую в ней ехидную нотку.
Особенно она чувствовалась, стоило мне прикрыть глаза и представить, как Танрод лично произносит эти слова. Темные силы, как я в этот момент корила саму себя за то, что, увлекшись изучением щитов, забыла о тщательной подготовке к поездке с принцессой.
Сгоряча я и Танрода упрекнула в непредусмотрительности, но, немного остыв и подумав, забрала все упреки назад.
На самом деле виновата во всем я сама.
Ведь кого он видит перед собой? Запуганную монашку, только благодаря свободолюбивому характеру избежавшую грязного замужества и сумевшую освоиться в обычной жизни. Далеко не всем бывшим воспитанницам монастырей удается, выйдя в двадцать один год из обители, научиться жить за ее воротами. Слишком многое, да почти все, в свободном мире оказывается не так, как они привыкли, намного разнообразнее, сложнее и безжалостнее. Вот и возвращаются они в монастырь через год или даже раньше, чтобы снова надеть серое монашеское одеяние, теперь уже навсегда.
И такой девушке бесполезно говорить про конспирацию и шпионов, условные слова и сигналы, просто необходимые, когда берешься за сложное задание. А еще о необходимости следить за всеми сталкивающимися с тобой людьми, их взглядами и действиями и о многом другом. Бывшая монашенка придет в неимоверное смятение при одной мысли о подобных сложностях.
В дверь робко постучали, и я отправилась отпирать, спрятав по пути шкатулку в баул и сунув за корсаж записку. Всего Гили знать не нужно, но держать от нее в тайне осведомленность лорда дознавателя не стоит.
— Ваша светлость, ее императорское высочество приглашают вас на чай. — Эвике удалось потрясти меня вежливостью и безупречным знанием этикета.
— Уже иду, — прошла я в гостиную и чуть присела перед принцессой: — Ваше высочество.
— Не нужно лишних церемоний, леди Вельена, — учтиво проговорила Гили, явно для чутких ушек горничной. — Компаньонкам позволено быть более свободными в обращении, чем придворным дамам. Вам ведь придется находиться при мне почти неотлучно. А теперь садитесь к столу и не обижайтесь, если я назову вас просто по имени.
— Я польщена и тронута… — опускаясь на стул напротив ее высочества, нарочито взволнованно выдохнула я, — и надеюсь никогда вас не разочаровать.
— Я тоже на это надеюсь, — с неожиданной горечью произнесла Гили. — Сегодня люди, которым я доверяла, преподнесли мне жестокий урок. Иди, Эвика, чаю мне нальет леди Вельена. А тебе придется теперь прислуживать всем сопровождающим меня дамам. Но не старайся делать все за предавших меня слуг, пусть высокородные леди сегодня считают себя попавшими на необитаемый остров.
Горничная исчезла, как фантом, а я изумленно уставилась на подругу, не узнавая мою робкую и наивную Гили.
— Да, я попыталась представить, какие обвинения предъявят мне высокородные дамы, когда мы окажемся за одним столом. Обедать и ужинать на шхуне положено в столовой, — хмуро буркнула она.