Поющая для дракона, стр. 33

— В моем прошлом постоянно копаются, эсса Ладэ. В настоящем тоже, а некоторые особо увлеченные умудряются даже прогнозировать будущее. Привыкайте, если всерьез намерены покорять оперу.

— Это другое дело! — Я сжала кулаки. — Еще раз сунете нос в мою жизнь, я с вами больше никогда не заговорю.

— Не давайте обещаний, которые не сможете сдержать. — Его голос напоминал прикосновение лазерного луча к металлу.

Мы как раз миновали границу города, возвращаясь под защиту Лаувайс.

— Я отвезу вас домой.

— Высадите меня здесь!

— Пойдете пешком?

— Полечу!

Халлоран хмыкнул, но даже не подумал сбавить скорость. Я же откинулась на спинку сиденья, вцепившись в сумочку. Слишком велико было искушение нахлобучить иртхану на голову пакет из «Гритлэйн» вместе со всем, что там осталось. Стоило флайсу зависнуть над парковкой у нашего дома, с силой ударила в кнопку, открывающую дверь. Вылетела, не оборачиваясь и не оглядываясь, добежала до лифта и, только оказавшись внутри, с силой замолотила кулаками по равнодушным металлическим стенам, выпуская напряжение и по-прежнему пульсирующий в венах адреналин.

Права была Лэм, мне нужно держаться от Халлорана подальше. Не просто подальше, как можно дальше. От его глаз. От его рук. От его запаха. От того, что он творит со мной одной мыслью о близости. От того, что он творит с моей жизнью просто потому, что может себе это позволить.

Остановила лифт перед этажом и уткнулась лбом в холодное зеркало.

Можно сколько угодно себе лгать, но разум упорно подсказывал, что это было свидание. И мне очень жаль, что оно закончилось.

Мне очень жаль, что оно закончилось именно так.

Дыхание дракона вырывалось огненным шквалом. Реки пламени текли по земле, трещали сухие ветки колючек, камни и песок. Раскинув кожистые крылья, в размах которых можно было уместить аэроэкспресс, зверь наклонялся ко мне. Я не пыталась бежать, неотрывно смотрела в глаза, вопреки всем законам природы зеленые. Зеленые, как хвоя, и такие же чистые. Хвост бился о землю, вспарывая стекло, скользил ко мне огненной змеей и оборачивался вокруг тела. Одежда плавилась и клочками сползала на землю, оставляя за собой огненный след.

Дракон открывал пасть, но сквозь рычание до меня доносились слова:

— Ты споешь для меня, Ле-о-на.

Мое имя глухими раскатами вырывалось из груди, этот жесткий приказ заставлял биться в опоясывающих меня кольцах. Но освободиться я не могла, и чешуя скользила по чувствительной коже, сменяясь прикосновением рук — таких же грубых и сильных. Пальцы Халлорана касались меня везде, вызывая во мне дрожь, мои волосы стелились по земле и полыхали, не сгорая. Сиденье флайса, заведенные над головой руки. Губы иртхана оставляли на моем теле ожоги, касания языка причиняли боль: сладкую, изнурительную, сводящую с ума. И не было во мне ни единой клеточки, не единой частицы, которая не хотела бы прервать эту пытку. Которая согласилась бы ее прервать.

Пальцы с силой сжимали мои волосы, заставляя запрокинуть голову.

— Кричи для меня, девочка, — говорил он. — Не хочешь петь — значит, будешь кричать.

И я кричала, срывая горло как никогда в жизни. Забывая о том, что мне нужно петь, забывая обо всем, выгибаясь под ним драконицей. Сливалась воедино, сходила с ума от наслаждения, накатывающего волна за волной, снова и снова. Содрогалась под его ошеломительной властью, а над нами кружили драконы, замыкая в огненном кольце.

И дышала полной грудью, комкая и без того сбитые простыни…

Простыни?

— Дерьмо!

Не лучшее слово, чтобы начать утро, знаю. Но ничего другого мне на ум не пришло. Я села на кровати и отвела налипшие на лоб прядки. Облизала пересохшие губы: пить хотелось неимоверно. Под прохладной тканью майки отчетливо выступали напряженные соски. Внутри все сладко подрагивало от пережитого, шов пижамных шортиков впивался в болезненно-чувствительную плоть. Тело горело до сих пор, словно я и впрямь отдавалась ему в той пустоши. Да что там — ночью я почти ему отдалась под порхающими влюбленными драконами.

Так и представляю себе знакомую мелодию из визора и звучный голос ведущего по горячим сводкам:

«Экстренный выпуск. Как нам только что стало известно, местр Халлоран не вернулся из пустоши, потому что спасал Мэйстон от внезапной угрозы налета. Кто спасал Мэйстон вместе с ним, сейчас выясняется».

А еще во сне у меня почему-то были светлые волосы. Мой настоящий цвет.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Поднялась и подошла к окну, тусклый свет из которого уже давно расползался по комнате. День обещал быть пасмурным, туман без зазрения совести пожирал высотки и аэромагистрали, небо и землю. В молочном мареве город казался призрачным и зыбким. Постояла немного, успокаиваясь, и направилась в ванную. Лучшее средство от всех ненужных мыслей — контрастный душ. Помогает взбодриться и настроиться на новый день.

После получасового распевания отрывков из сегодняшнего репертуара и бодрящей водички почувствовала себя гораздо лучше. Спустилась, потрепала по голове путающегося под ногами Марра и направилась на кухню. Сейчас быстренько поем, погуляю с виаром и буду собираться в торговый центр. Надо успеть пробежаться по магазинам до встречи с Дрэйком и Лэм. А то месяц уже как не выберусь за обновками.

— Привет, — буркнула Танни, жующая тост.

По выходным она тоже спала долго — привычка отсыпаться, когда нет занятий в школе. Зато музыку можно слушать полночи или болтать с Имери по видеосвязи. По возвращении я краем уха слышала их голоса. Заглянула пожелать доброй ночи, но Танни даже меня не заметила — сидела за столом перед ноутбуком и что-то оживленно доказывала подруге. Ссориться по поводу нарушенного запрета не было сил, поэтому просто прикрыла дверь и пошла к себе. Понятно же, что они каждый вечер болтают, когда я ухожу на работу.

— Привет.

— Ты вчера поздно вернулась. — Любопытный взгляд.

— Пришлось немного задержаться.

Шуршание кофемашины, бульканье, бодрящий аромат.

Я забрала чашку и устроилась рядом с сестрой.

— С тем, кто прислал тебе цветы?

Кофе чуть не выпрыгнул обратно. Я сделала еще глоток и только потом ответила:

— Не важно.

— Ну-ну. — Танни хмыкнула. — С кем это таким загадочным ты закрутила роман, что о нем даже спрашивать нельзя.

— Ни с кем я роман не закрутила. Ясно?

— Ясно. — Сестра пожала плечами и сунула в рот леденец.

Перед ней стояла чашка чая, которой можно было напоить несколько человек. Огромная, с изображением аррензий, и мне немедленно захотелось что-нибудь разбить.

— Ты нормально поесть не можешь?

— Я как офыфно ем.

— Вот именно что как обычно.

— Чего это ты такая нервная?

— Хочешь еще неделю дома сидеть?

— Все, молчу.

Танни вытащила леденец и с минуту рассматривала его на свету, как ювелир драгоценный камень. Примерно так же его рассматривал переминающийся с лапы на лапу виар, но сестра не замечала его мучений. Шмякнула конфету на блюдечко и принялась за яичницу. Мне совсем не хотелось есть, но я все-таки вытащила из пакета хлеб, отправила в тостер и под мелодичный звон выпрыгнувших хрустяшек потянулась за джемом. Литтоновым, разумеется. В сердцах намазала густым слоем и откусила. Чудо что не с пальцем.

— Я хочу, чтобы ты встретилась с отцом.

Сестра замерла и ощутимо напряглась. Когда она так смотрела, я всегда вспоминала маму: у нее тоже были темно-фиолетовые глаза, для рагранцев такое в порядке вещей. И когда мама сердилась, выглядела она в точности так же.

— И не подумаю.

— Тан, вам пора серьезно поговорить.

— О чем это?

— О том, что случилось несколько лет назад.

— Я не хочу об этом говорить. Тем более с этим наблом.

— Ты говоришь о своем отце! — Я невольно повысила голос.

— Отцы не бегут, теряя штаны, к другим бабам.

— Когда ты уже перестанешь цепляться за свои обиды?

— Когда ты поймешь, что мне он на хрен не сдался.