Сорвавшийся с цепи (СИ), стр. 48

Ни Мизгиря, ни Крапчатого среди говоривших не было. Эти три голоса Морок тоже не припоминал. Но прикинул, что если бы дверь открылась, он успел бы заскочить в бар и разделаться со всеми, прежде чем те опомнились бы. Правда, имелся риск, что эти трое бодрствовали, тогда как их приятели уже спали - время было за полночь. Впрочем, так или иначе вестник Смерти успеет слинять. Или - при выгодном раскладе, - добавить к трем мертвецам еще парочку.

И все же Мороку пришлось себя одернуть, ведь он пообещал себе никого не убивать этой ночью. Зато подглядывание в окна не нарушало его стратегию. И он решил выяснить, кому теперь принадлежит бар, потому что на чулымцев и вечно поддатых друзей Крапчатого эти люди не походили.

Но едва Морок покинул укрытие, как тут же юркнул обратно - дверь внезапно открылась и все трое говоривших вышли на крыльцо. В руках у них были те самые лампы, без которых в «Мазутном счастье» сразу стало темно. Помимо них троица несла оружие, а у одного было еще и ведро с торчащей из него палкой.

Осмотревшись, компания пересекла улицу и подошла к гаражу напротив. Одна створа его железных ворот сорвалась с петель, но вторая еще держалась. К ней и подошел человек с ведром. А двое других поставили лампы так, чтобы они освещали ворота, и разошлись в стороны, прикрывая товарища.

Палка, что торчала из ведра, была ручкой малярной кисти, а в самом ведре оказалась красная краска. Морок выяснил это, когда взявшийся за кисть человек начал рисовать на воротах. Что именно, тоже не представляло собой секрета. Маляр выводил большую и жирную «М». При этом он подглядывал в бумажку, где, очевидно, был написан образец.

Вестник Смерти снова заскрежетал зубами. С каким бы восторгом он подскочил к горе-художнику, выпотрошил его, а остаток «картины» дорисовал его кровью. Жаль, не получится - его товарищи пребывали настороже. Бросься Морок на них, и его пристрелят еще раньше, чем он перебежит улицу. Опять пришлось сдержаться, утешившись мыслью, что он распишется ножом на шкурах оскорбителей в скором будущем. И для этого Мороку не потребуется шпаргалка.

Вспышка ярости слегка помутила ему рассудок. И до него не сразу дошло, что в наблюдаемой им картине что-то не так. Он видел, как подделывают его автограф, но не видел поблизости трупов. А без них его знак стоил не больше, чем банковская печать на туалетной бумаге. Конечно, трупы могли лежать в «Мазутном счастье». Но зачем тогда «М» рисовали так далеко от них? Не уместнее было бы изобразить ее на двери бара? Разве только...

Когда вестника Смерти осенила плохая догадка, художник как раз закончил работу. Но в «Мазутное счастье» он и его приятели не вернулись. Погасив лампы, они забрали их и краску и торопливо скрылись во мраке. А Морок тем временем столь же поспешно удалялся в другую сторону. И лишь когда его от бара отделял целый квартал, тогда он отыскал укромный уголок, забился туда и, сжавшись в комок, заткнул ладонями уши.

А еще через пять минут «Мазутное счастье» взлетело на воздух, подорванное нешуточным зарядом взрывчатки. И пусть Морок был готов к потрясению, это не уберегло его от новой боли в ушах. Которая, однако, была наименьшей бедой из всех, что он пережил, и какие его еще ожидали...

Глава 28

- Что вообще за дела? Ты говорил, что Морок не пользуется «пушками» и взрывчаткой, - напомнил Чулым. Сам он этих слов от Мизгиря не слыхал, но стоящий рядом Культяпый закивал, подтверждая, что был тому свидетелем.

- Хорошо быть вегетарианцем, когда вокруг полно еды и стоит она недорого, - заметил на сей счет капитан. - Но во времена голодухи не до выпендрежа и приходится жрать все подряд. То же самое с Мороком. В прошлом он работал на могущественного покровителя, имея под рукой и подельников, и целый арсенал бесшумного оружия. А теперь ублюдок одинок и крайне стеснен в средствах, однако жажда убивать в нем не пропала. И он хватается за любое оружие. В первую очередь за самое жестокое и кровавое. Как видишь, покамест удача на его стороне.

- Ну это мы еще поглядим, - пробурчал Колька. - И все же угрохать за одну ночь девять наших и четверых ваших, взорвав две машины и бар - и впрямь невероятное везение.

- Мы ошиблись, думая, что Морок упился нашей кровью на кирзаводе. - Мизгирь помолчал. Говорить на эту тему ему было по-прежнему больно. - Сильно ошиблись. Теперь ясно, что этот монстр ненасытен. И остановится лишь тогда, когда убьет последнего из нас...

Чтобы отвести от себя подозрения, Мизгирь смухлевал, взорвав помимо двух бандитских внедорожников еще и «Мазутное счастье» (вторую машину они уничтожили после того, как разделались с баром). Само собой, никто в баре не погиб. Но поскольку Чулым понятия не имел, сколько человек пережили бойню на кирзаводе, Мизгирь, скрепя сердце, решил солгать. И заявил, что Морок убил в баре четверых его соратников. А мог бы убить всех, если бы остальные не ушли выяснять, что это рвануло возле «Пяти звезд».

Выглядело ли капитанское вранье оскорблением памяти мертвых? Нет. Наоборот, Мизгирь делал так из уважения к ним, ища способ отомстить за их гибель.

Ложь во спасение - вот что это было. Неблагородная ложь и коварные убийства во имя благородного дела. Вряд ли такое прощали на Страшном суде, но Мизгирь давно не искал божьей милости и не переживал на сей счет.

Было жаль уничтожать комфортное убежище, но новый план охоты на «зверя» не подразумевал, что стрельбаны будут отсиживаться в «Мазутном счастье». Вдобавок им требовалось помириться с Колькой, что вряд ли удалось бы, продолжай они оккупировать его бар. Но крапленая карта, рисующая их перед Чулымом такими же жертвами, как он, обещала сгладить его недовольство. Вдобавок после ночных убийств ему не хватало людей, и группа Мизгиря была для него ценным приобретением.

- Думаю, настало время возобновить наш союзнический договор, - перешел капитан к сути дела, с которым он явился в «Козырной король» на исходе кровавой ночи. - Не отрицаю, что в последнюю неделю у нас возникли разногласия. Но я уверяю тебя: это был не наезд, а обычное недоразумение.

- Хорошенькое недоразумение! - Чулым хотел было всплеснуть руками, но вспомнил, что стоял, опираясь на костыли. - Да если бы вы не отжали у Крапчатого бар, Морок не разнес бы «Мазутное счастье» к едрене фене.

- Во-первых, не факт, что не разнес бы. Морок знал, что это твое заведение, и мог взорвать его в любом случае, - возразил Мизгирь. - А во-вторых, смотри в корень. Если бы приятели Крапчатого не начали стрелять в ответ на просьбу продать нам воды и выпивки, мы бы тоже не погорячились. Но кто бы не вспылил после того, как похоронил столько друзей и близких?

- Базара нет, - не стал отрицать очевидное главарь. - Мне жаль, что вам довелось такое пережить. Ты наши понятия знаешь - мокрушный беспредел мы не одобряем. Незачем проливать реки крови. Какой в этом смысл и выгода? Но с баром все равно нехорошо получилось, ты согласен?

- Согласен, что в этом не было ничего хорошего для нас обоих, - кивнул Мизгирь. - Но если ты ждешь извинений или компенсацию - забудь. У нас к тебе одно предложение - помощь в охоте на оборзевшего Папу Карло. Не такая помощь, как в прошлый раз, а обычная. Денег мы за нее не требуем, но и ты с нас за «Мазутное счастье» тоже не взыщи.

- Ваши извинения мне не нужны, хотя от компенсации я бы не отказался, - ответил Чулым. - Ну да ладно, проехали. Меня устраивает твое предложение. И мои уши раскрыты для твоих идей, потому что наши не сработали. Мы прочесали улицы и установили пост на переправе через разлом, но все впустую.

- А народ оповестили?

- Да. Отправили кое-кого растрепать по городу, что мы заплатим десять тысяч за живого или дохлого Чернобаева. Или три тысячи за годную наводку на него.

- Правильно сделали. К вечеру посмотрим, что нам это даст. А пока я бы на твоем месте собрал всю братву здесь и занял оборону. Такую, чтобы в бар и муха незаметно не пролетела. Заприте на засовы все двери - сквозь них Морок проходить не умеет, - и не впускайте посторонних. Кстати, ты не в курсе, куда подевались остатки усыпляющего газа из конторы «святых»?