Суета сует, стр. 49

— А зашел я, — словно прочитав ее мысли, продолжил Константин, — чтобы сказать, что со следующей недели мы снимаем новогоднюю программу. В понедельник будет совещание по этому поводу. Новый год не за горами, время летит.

— Это точно, — Мила знала, что все с нетерпением ждут начала съемок новогоднего шоу. Принять в нем участие — доказать всем, что ты востребована, что ты на плаву.

— Вот и хорошо, — Хлебников поднялся и пошел к выходу. Уже закрывая за собой дверь, он сказал: — На время съемок Одинцова ведет новости. Это я предупреждаю тебя, чтобы сообщение не застало тебя врасплох на совещании.

— Спасибо за предупреждение, — Милу оно все равно не обрадовало. Она знала, что рано или поздно на ее место придет молодая, красивая ведущая, которой будет суждено стать лицом канала. Одинцова уже практически заменила ее в программе новостей. Но показывать свое разочарование Смыслова не стала. Она была на таком подъеме, что, казалось, могла делать гораздо больше, чем раньше. Но начальство всегда решает по-своему. Когда-то она заняла чье-то место. Пришел ее черед.

— Надеюсь, ты не станешь думать об Одинцовой как о своей сопернице? — словно прочитав все на лице Милы, добавил Хлебников. Он хотел, чтобы Мила не нервничала и спокойно работала. Она умная женщина и понимает, что нет в этом мире ничего вечного. — Не думаешь?

— Я вообще не стану о ней думать.

— Мудро.

— В моем возрасте это должно быть нормой, — улыбнулась Смыслова.

— А о передаче с Зотовым ты подумай хорошенько. Может быть, из этого выйдет новый проект. Что-то вроде «Открываем новые имена».

— Я подумаю, — поднявшись, сказала Мила, а когда дверь за Константином закрылась, медленно опустилась в свое кресло. Но все, что должно было ее сейчас тревожить — перспективы, карьера, а может быть, ее закат, — все это отошло на задний план. Главной стала необходимость помочь Богдану. Взгляд Милы снова остановился на портрете. Как же ей хотелось, чтобы сегодня Богдан все-таки ответил на вопрос, где он мог ее видеть и почему ее лицо казалось ему таким знакомым. Может быть, тогда он снова окажется на аллее парка, а Мила, теперь намеренно, будет возвращаться домой этим путем. Если бы так сложилось, Смыслова знала, что сказала бы при встрече. Она была уверена, что от ее предложения Богдан не сможет отказаться.

Ирина нервно поглядывала на часы. Время — беспощадная штука, когда ждешь. Оно ползет, замедляя ход стрелок, выжимая из тебя остатки надежды. Вот уже два часа, как Максим должен был вернуться с работы. Последнее время он все чаще задерживался в университете. В их отношениях постепенно возникала трещина, а остановить процесс у Ирины не было возможности. Не было хотя бы потому, что Хмелевская знала: с ее стороны нет подвоха, притворства. Она любит, она заботится и делает больше, чем когда-либо, для того, чтобы сделать любимого счастливым. Но она где-то ошиблась. Ирина кусала губы: что она сделала не так? Почему все вдруг стало таким шатким, зыбким, лишенным будущего? Она чувствовала это, но нарочно уходила от откровенных разговоров, делая вид, что все в порядке. Она была веселой, чуть-чуть рассеянной, продолжала баловать Максима вниманием, которым он был так долго обделен. Смыслов мог позволить себе любой каприз — она бросалась выполнять любое его желание, высказанное вскользь, между прочим. Это доставляло ей. огромное наслаждение. Ей казалось, что ничего, кроме благодарности и ответного светлого чувства она не заслуживает. Ирина готовила Максиму изысканные блюда, покупала ему подарки, приносила завтрак в постель, бросалась завязывать ему шнурки на ботинках.

— Что ты, что ты! Я сам, — Смыслов поднимал ее, крепко взяв за плечи. Каждый раз Ирина повиновалась его просьбе и молча, с неизменной улыбкой наблюдала, как он долго, словно ребенок, который недавно этому научился, завязывает шнурки. Холодное время года предполагало большую заботу: Ирина внимательно проверяла, как у Максима закутана шея, надел ли он теплый свитер под куртку, не пора ли сменить головной убор на более теплый. Но ее все больше удивляло то, как Максим переменился ко всем этим, так умилявшим его в начале их отношений, знакам внимания. Он раздражался, говоря, что давно вышел из детского возраста и в состоянии разобраться со всем самостоятельно.

— А разве я тебе мешаю делать это? — как-то не выдержала Ирина.

— Я не мальчик, которого любящая мама окружает своей заботой.

— Ты не мальчик, а я не мама, — обиженно произнесла Хмелевская. Максим знал, что свою бездетность Ирина переносила тяжело. Раньше она намеренно не хотела иметь ребенка. Масса причин для этого теперь казалась такой глупостью, верхом эгоизма. А сейчас, когда возраст накладывал определенные ограничения, Ирина понимала, какую ошибку совершила.

— Я не хотел обидеть тебя, Ира, — Смыслов досадливо поморщился.

— Даже если бы и захотел, вряд ли бы удалось странно улыбнувшись, подчеркнуто твердо ответила Хмелевская…

В другой раз она сама завела откровенный разговор на эту тему:

— Рядом со мной не было мужчины, от которого я бы хотела родить, — призналась она. — Для меня все мужчины были на одно лицо, с одним давно известным набором желаний и возможностей. Я получала физическое удовольствие, не думая над тем, что все это бессмысленно, сиюминутно, легковесно…

Потом Ирина жалела, что была настолько открытой со Смысловым. Он не ревновал ее к прошлому, но все же время от времени испытывал что-то похожее на раздражение оттого, что он — не первое увлечение Ирины. Чем дольше она общалась со Смысловым, тем больше осознавала, что ее идеал — обыкновенный мужчина, с массой комплексов, недостатков, привитых той долгой жизнью с Милой. Ирине с каждым днем было все труднее видеть в Максиме предел своих мечтаний. Преодолев определенный возрастной рубеж, Хмелевская вообще пришла к выводу, что ни один мужчина не способен до конца понять женщину, даже такой идеальный, каким Максим казался ей до некоторого времени.

Впав в философские раздумья, Ирина коротала время. Она вдруг оглянулась на прожитое, на спутников, которые были рядом, и испытала сильнейшее разочарование. Мужчины… Как хочется, чтобы дама сердца принадлежала только им. Чтобы в ее жизни не было других приключений, сильных впечатлений. Себе же они позволяют все, оправдывая это тем, что они-то могут отличить настоящее чувство от мимолетного романчика, не достойного внимания, обид. Женщина всегда должна быть готова к тому, что ее мужчина рано или поздно окажется в объятиях другой. Он может не любить эту другую, желая получить мгновенное удовольствие, удовлетворить свое мужское самолюбие. В этом и есть отличие: любовь и секс для женщины должны объединиться в одном мужчине, а у них эти два понятия могут существовать отдельно, не дополняя друг друга.

Ирина выключила свет на кухне и подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. На едва освещенной улице было всего несколько прохожих, спешивших куда-то. Среди них Ирина не увидела знакомый силуэт Максима. К горлу подступил комок. Но Ирина не позволила себе расслабиться. Вот-вот придет Максим, он не должен увидеть ее такой подавленной, с покрасневшими веками и упреком в глазах. Это отпугивает мужчину сильнее открытой измены. Смыслов всегда подчеркивает, что у нее легкий, веселый нрав, вероятно, этого так не хватало ему раньше. И вообще, сколько можно думать о том, что было и чего не было в его жизни с Милой! Ирина сильнее прижалась лбом к уже обжигающему стеклу. Закрыв глаза, она вспомнила красивое, ухоженное лицо бывшей подруги. Как же давно они не виделись, не разговаривали — и ничего, жизнь продолжается. А раньше Ирине казалось, что без единственной подруги все станет серым, сумрачным. Мила умела расписывать яркими красками самые незначительные события. Она обладала удивительным свойством делать из мелочей помпу с собой в главной роли. Эта женщина всегда была уверена, что мир принадлежит ей. Или делала вид, что не сомневается в этом. В любом случае она преуспела во многом, этого у нее не отнимешь, но и потеряла предостаточно. Ирина усмехнулась, представив, как живет Мила сейчас. Наверное, она все-таки приспособилась к холостяцкому существованию, которого так долго и упорно добивалась, но в одном Ирина была непреклонна: Смысловой никогда не встретить такого мужчину, как Максим. И дело было уже не в его идеальности, а в том, что это был ее мужчина, только ее. Ирина начала понимать это, когда между ней и Максимом только промелькнул едва уловимый холодок. С каждым месяцем становилось все более очевидно, что Смыслов чувствует себя не в своей тарелке. Ему не хватало смелости открыто признаться в этом, как и Ирине — в том, что она давно все замечает.