Суета сует, стр. 46

Она с аппетитом доела жульен, понимая, что с вырезкой явно погорячилась. Отвыкший от обильной пищи желудок подавал признаки насыщения. Что называется, глазами бы съела, но увы… Зато тарелка Богдана была уже пуста. Он умудрился очень удачно сочетать еду и разговор. Мила решила, что пора заказать обещанный кофе. Официант оказался рядом в мгновение ока.

— Два кофе. Один без сахара, а второй?

— Два кофе без сахара, — подхватил Богдан.

— И счет, пожалуйста, — Мила проводила взглядом официанта, чувствуя некоторую неловкость. Она понимала, что Богдану тоже не по себе. Смыслова сделала вид, что внимательно разглядывает интерьер. Ей не было ровным счетом никакого дела до бревенчатых стен, украшенных старинными светильниками, букетами из сухих трав и цветов. Но Мила продолжала медленно рассматривать обстановку, чтобы только не встречаться взглядом с Богданом. С каждой минутой ситуация казалась ей все более безрассудной. Нужно было поскорее закончить со всем этим и снова возвращаться к привычной жизни, лишенной и намека на романтику. Водоворот эфиров, деловых встреч, обязательных знакомств закружил Милу с новой силой. Сопротивляться этому было глупо, бессмысленно. Ведь Смыслова, наконец, получила то, о чем мечтала. Работа и только работа, все служит любимому делу. Любимому, но не делающему ее счастливой. Все чаще Мила задумывалась над бесцельностью изматывающей суеты, в которую она добровольно впрягалась. Лишь Катюша с ее неуемной энергией, оптимизмом вселяла в Милу надежду на то, что и в ее жизни скоро появится место для праздников. Без них нельзя, без них край… Может быть, этот незнакомец, так пытливо рассматривающий ее из-под красивых темно-русых бровей, и есть первый шаг к этому долгожданному празднику. Ничего не бывает случайным, и то, что она почему-то решила пройтись по парковой аллее, вместо того, чтобы мчаться в суетном метро.

Они пили кофе молча, разглядывая поочередно то обстановку вокруг, то друг друга. Миле больше нравилось, когда Богдан был занят интерьером, новыми посетителями. Почему-то она была уверена, что узнай спутник в ней Смыслову, что-то будет безнадежно потеряно. Тогда она не увидит того, на что действительно способен этот робеющий от одного ее взгляда юноша. А ей вдруг безумно захотелось, чтобы он нарисовал ее. Она хотела увидеть себя глазами молодого мужчины, не скрывающего, какое впечатление она на него произвела. Наверное, ее нетерпение каким-то непостижимым образом отразилось на ее лице, потому что Богдан взглянул на Милу и быстро допил кофе, сделав несколько больших глотков. Заметив это, Мила усмехнулась:

— Разве можно так с кофе! — сама она, давно не ощущая любимого вкуса, смаковала каждый глоточек.

— Мне не терпится скорее приступить к работе. Предвкушаю наслаждение, которого не заслужил. Это подарок судьбы, настоящий подарок!

— Хорошо, тогда и я потороплюсь, чтобы не заставлять тебя ждать, — Мила допила кофе, зажмурила глаза. — Как хорошо. Я давно не получала столько удовольствия от еды.

— Я тоже, но больше — от общества.

— Ну что, пойдем в парк? — спросила Мила, оставляя деньги под своей тарелкой. Она сделала это незаметно для Богдана и поднялась вслед за ним. Улыбнувшись, она поежилась от одной мысли о пронизывающей сырости, которая хозяйничает за дверью этого уютного кафе.

— Пойдем, — Богдан быстро надел куртку, шапочку, намотал сверху широкий, длинный шарф белого цвета и, поймав чуть насмешливый взгляд Милы, засмеялся: — Я не Бендер, я только учусь. А фамилия моя Зотов.

— Богдан Зотов — звучит отлично, — прищелкнула языком Смыслова.

— Звучит, да? Звучит для чего? Никогда об этом не задумывался, — пожал плечами Богдан. Он направился вслед за Милой, не забыв захватить зонт и сумку со стульчиком, рабочей папкой.

Пока они брели по устланной мокрыми, грязными листьями парковой аллее, Богдан не сводил глаз с Милы. А она шла, время от времени поглядывая на своего спутника. Он ловил ее взгляд и тотчас быстро-быстро произносил:

— Сейчас, сейчас начнем.

Мила понимала, что Богдана не интересовал окружающий пейзаж. Он попросту тянул время, желая продлить удовольствие от общения с ней. Усмехаясь, она приняла его правила игры и терпеливо ждала момента, когда он будет готов творить.

— Пожалуй, здесь будет чудесно, — негромко произнес Богдан, останавливаясь и суетливо устанавливая свой огромный яркий зонт. — Дождь все еще моросит.

— Да? — касаясь кончиками пальцев уже намокших волос, иронично спросила Мила.

— Прости, я испытываю твое терпение, — виновато улыбнулся Зотов.

— Кажется, сейчас мне больше, чем тебе, хочется, чтобы ты нарисовал меня.

— Устраивайся и начнем, я сам сгораю от нетерпения.

Устроится на невысоком складном стульчике оказалось задачей не из легких. Мила подобрала длинные полы пальто, распустила волосы, тряхнула ими так, что они свободно рассыпались по плечам, спине. Она все никак не могла выбрать позу, в которой у нее получилось бы застыть хоть на пять минут. Но Богдан, казалось, не замечал ее проблем. Он сел напротив на коричневую, намокшую лавку, совершенно не замечая холода, сырости. Его лицо светилось от счастья, которое так нежданно свалилось на него. Он чувствовал такой подъем! Он всегда с душой относился к каждому портрету, к каждой работе, но сегодня был особый случай. Он уговорил позировать эту прекрасную женщину, такую удивительно далекую и близкую одновременно. Глядя на нее, ему казалось, что он давно знаком с ней, что встреча точно была. Но где и когда, он вспомнить не мог. Может быть, она ему приснилась? Это его муза, его шанс все изменить. Он так долго ждал этого. Мила ведь не знает, что Богдан уже больше двух лет не держал карандаша в руках. Как он жил эти годы? Он показывал ей свои работы, сделанные давно, очень давно, еще в пору его учебы в художественно-промышленном институте. Тогда он работал неистово. Не проходило дня, чтобы Богдан не приносил матери очередную работу. Мама всегда была его первым критиком, его опорой, вдохновителем. Она всегда верила, что из него получится хороший художник. Тем неожиданнее стал для нее уход Богдана из института со второго семестра второго курса.

— Что случилось, сынок? — Богдан помнил, как она смотрела на него и как потом тайком плакала. Ему хотелось провалиться сквозь землю, не рождаться вовсе, если его жизнь причиняет такую боль единственному близкому существу. Она была готова для него на все, на все и всегда, а он не оправдал ее надежд. Но Богдан не знал, что мама невероятно переживала еще и о том, чтобы ее сына не поглотила улица, сомнительные знакомства, чтобы он не сбился с пути, на который она всю жизнь пыталась направлять его. Анне Григорьевне стало гораздо спокойнее на душе, когда той же осенью Богдан поступил на механико-математический факультет университета.

— Твой папа тоже был силен в точных науках, — гордо произнесла она, узнав о выборе сына. Богдан был рад, что сумел успокоить мать. Но один вопрос все еще тревожил ее: — А как же быть с твоими рисунками, с твоими работами?

— Спрячь их подальше мама, — тихо ответил Богдан. — Подальше с глаз, пожалуйста.

— И как надолго?

— До того волшебного момента, когда ко мне вернется желание творить…

Наконец оно вернулось. Сколько раз Богдан брал бумагу, карандаши и приходил в этот парк. В любое время года он садился на одну из скамеек и наблюдал за проходившими мимо людьми. Часто он ловил на себе удивленные, насмешливые взгляды. Наверное, его принимали за полоумного, на которого не действует ни жара, ни холод. Ему было все равно. Он воспринимал этих людей, как серый, вечно спешащий поток, из которого однажды ярким, ослепляющим лучом выделится одна прекрасная женщина, его муза. Быть может, ее красота будет заметна только Богдану. Это даже лучше. Тогда он откроет ей глаза на ее исключительность, окружит ее своим вниманием, восхищением, преклонением. Она поможет ему обрести самого себя. Ему нужен образ, с которого начнется его новый этап возрождения.

Это произошло тогда, когда Богдан уже перестал надеяться. Он пришел в парк безо всякого настроения. Непонятно зачем захватил с собой большой ярко-желтый зонт, который всегда служил ему надежной защитой от солнца и дождя в пору его учебы в худпроме. Мелкий моросящий дождь не пугал Богдана. Он проводил часы под проливным дождем, мокрым снегом, изнуряющей жарой. Просто именно в этот день Богдан вспомнил о своем забытом друге, то выцветающем на балконе, то пылящемся в кладовке. Водрузив над собой желтое облако из зонта, Богдан устроился на одной из лавочек. Он уже успел изрядно промерзнуть, когда из-за поворота в конце аллеи показалась высокая, стройная женщина. Почему Богдан обратил на нее внимание? Ее силуэт словно парил в воздухе. Она не касалась грязного асфальта, медленно приближаясь. Ветер играл ее длинными белокурыми волосами, полами светлого пальто, создавая ощущение нереального, сказочного. Это был ангел, посланный Зотову небесами. Только так он воспринял появление этой удивительной женщины. Неужели судьба смилостивилась над ним? Чем ближе приближалась его надежда, тем большее пространство в душе отвоевывал страх и неуверенность. Богдан не чувствовал себя убедительным, а при более близком рассмотрении женщина казалась все неприступнее… Еще немного — и она пройдет мимо, но — о чудо! Она как-то особенно остановила взгляд на его зонте. Уже поравнявшись с Богданом, она вдруг посмотрела ему прямо в глаза и едва улыбнулась кончиками губ. Окрыленный, он вскочил и подбежал к ней. Теперь в ее глазах играла ирония, сознание собственной значимости, красоты и вместе с тем что-то, граничащее с трогательной беззащитностью, некой робостью. Богдан едва сдержался, чтобы не взять женщину за руку. Ему так хотелось прикоснуться к ней, хотя бы прикоснуться, потому что он совсем не был уверен, что она захочет подарить ему эти полчаса.