Куриный бульон для души: 101 история о чудесах, стр. 46
Снова была назначена дата операции. Страховая компания не могла оспорить сострадательный порыв моих врачей. В разговоре с подругой я задавалась вопросом, почему это произошло. Почему я должна была пройти через все эти перипетии со страховой компанией? Почему после того, как я отказалась от дальнейших попыток добиться операции, она наконец случилась? «Потому, – ответила подруга, – что ты подчинилась. Когда смиряешь свою волю, за дело берется благодать Божия».
Операция прошла успешно. Лишняя кожа были удалена с моего брюшного отдела и все органы вернулись на свои места. Представьте себе, что будете носить на себе весящий 4,5 кг мяч до конца своей жизни. Это то, что было со мной. Но теперь настала новая эра! Я уже год поддерживаю стабильный вес, после того как сбросила 77 кг. Я чувствую себя на миллион долларов и постоянно ищу способы продлить свое чудо.
Джери КрайсонгГлава 7
Ангелы среди нас
И сказал им Ангел: не бойтесь; я возвещаю вам великую радость, которая будет всем людям.
Евангелие от Луки, 2:10Все выше и выше
В самый разгар вермонтского «сезона слякоти» мы с мужем и двумя маленькими детьми встречали моего отца. У нас он надеялся излечиться от пневмонии и вернуться к привычной жизни в своей хижине на побережье Мэна. Пневмония была вызвана химиотерапией, которая разрушила его немолодой организм.
Как-то вечером я разбирала белье для стирки, складывая в кучки крохотные трусики и футболочки с рисунками грузовиков и тракторов. Папа сидел рядом. Макушка его облысевшей головы была покрыта легким пушком, живот раздут газами, щеки запали.
– Знаешь, – вдруг сказал он, словно вспомнил нечто забавное, – есть кое-что, о чем мы все время забываем.
– О чем же, папа?
– О раке, – сказал он.
Может быть, он и забыл о раке, но все остальные помнили. У него был тот тип рака печени, от которого невозможно исцелиться, а из-за пневмонии он не смог завершить пробный курс терапии. Да и толку от этого курса, в общем, не было. Все, кроме папы, понимали, что конец близко.
Однажды вечером муж уехал за продуктами, а я укладывала детей спать. Отец окликнул меня с первого этажа. Я поняла по его напряженному голосу: что-то случилось. Я побежала вниз, дети – за мной.
Отец лежал на диване и дышал так, словно только что пробежал марафон. Лицо его покраснело, глаза округлились от боли. Звоня в службу спасения, я уже понимала, что папе не суждено встретить медленный закат жизни: этот сердечный приступ быстро его доконает.
– Идите в гостиную и ждите «скорую», – сказала я детям, сама удивляясь, как спокойно звучит мой голос. Внутри никакого спокойствия не было и в помине: словно торнадо разрывал меня на части.
Мое сердце стучало так громко, что я едва слышала в телефонной трубке голос медика, который давал мне инструкции по реанимационным мероприятиям. «Я не умею этого делать, – думала я, но откинула голову отца назад, зажала ему нос, выдохнула в рот и стала сильно давить ладонями на грудь. – Не может быть, чтобы это было на самом деле; это просто дурной сон. Где же эта «скорая»?» Наша дорога была проселочной и разбитой; кто знает, сколько еще придется ждать медиков!
Отец умирал, но я должна была поддерживать в нем жизнь. Я прижимала свой рот к его, отчаянно желая, чтобы это не напоминало мне поцелуй, чтобы его дыхание не пахло куриным супом, который мы ели на ужин, чтобы всего этого не было… Нажимая ему на грудь, я почувствовала, как что-то хрустнуло.
– Кажется, я сломала ему ребро! – сказала я незнакомому медику в телефоне.
– Ничего страшного, – успокоил он. – Такое случается.
Я делала искусственное дыхание и массаж и радовалась, что дети избавлены от этого ужасного зрелища.
– Не забудьте сказать мне, когда приедет «скорая»! – окликнула я их. И, Боже, пожалуйста, пусть это случится поскорее.
Когда медики наконец приехали, у них были с собой аппараты для реанимации. Молодой парень в бейсболке с символикой «Ред Сокс» мягко сказал:
– Мы сделаем все, что сможем, но дела, кажется, плохи.
Я в этом даже не сомневалась. Врачи сказали, что я отлично поработала; мои усилия сохранили отцу жизнь. Что бы это в данный момент ни значило…
Муж нашел меня в отделении неотложной помощи. Мы смотрели, как замедлялось дыхание отца. Я не хотела, чтобы он уходил. Меня так и подмывало крикнуть: «Вернись!» – но его тело лежало на столе, точно изваяние, голубые глаза были открыты, но ничего не видели. Краткие вдохи становились все реже.
Его время пришло, но я этого не хотела! Я хотела, чтобы ему стало лучше, чтобы он вернулся в свой домик на побережье, где мы бы его навещали. Мы ели бы лобстеров и мидий, наблюдали, как из моря встает солнце, играли в скрэббл и нарды… Он читал бы свои мистерии и гулял по пляжам, счастливый и довольный жизнью. Я хотела, чтобы папа видел, как мои дети растут и становятся взрослыми; чтобы он пережил вместе с нами все, что еще случится.
У меня кружилась голова, и пол качался под ногами, точно я попала в шторм на корабле. Вокруг ярких больничных ламп я видела черные точки и боялась упасть в обморок. «Ему нужно помочь, – думала я. – Может быть, надо сказать что-то вроде: «Ладно, можешь уходить»? Но ведь я не хочу, чтобы он ушел!..»
Глядя на отца, я вдруг почувствовала, что она стоит у меня за спиной. Как ни странно, мне не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть ее. Она была подобна ангелу, чуть выше меня ростом, одетая в текучий золотистый шелк. Ее черные волосы обрамляли сияющее лицо, а глаза говорили мне, что бояться нечего. Она являла собой воплощение самой спокойной – и могущественной – силы в мире. Она обнимала меня так, что казалось, будто я сливаюсь с ней воедино. Мне больше не нужно было держаться на ногах. Когда мой папа испустил свой последний вздох и этот ангел обнял меня, я стала поднимать руки все выше, выше и выше, направляя его дух к небесам.
Тем вечером в церкви у алтаря я была одна. Перед лицом Бога я оплакивала папу, себя, острое чувство утраты. Потом я