Вечная жизнь Смерти (ЛП), стр. 132
— Это «Шицзин» — «Книга песен», написанная за тысячу лет до Рождества Христова, — пояснил Ло Цзи. — Там дальше есть фрагменты классической греческой философии. Чтобы добраться до иероглифов и букв, которые ты сможешь прочитать, надо пройти десятки метров.
Под греческими буквами Чэн Синь увидела другой рельеф, изображающий античных философов в простых хитонах, ведущих дискуссии на агоре в окружении каменных колонн.
У Чэн Синь возникла странная мысль. Она вернулась обратно и принялась что-то высматривать в начале надписей, но безрезультатно.
— Ищешь Розеттский камень? — осведомился Ло Цзи.
— Да. Ведь есть же система, которая помогает истолковывать знаки? [60]
— Дитя мое, у нас тут наскальные изображения, а не компьютер. Как бы мы воткнули сюда такую систему, по-твоему?
АА взглянула на стену, затем уставилась на Ло Цзи.
— Получается, мы здесь вырезали в камне вещи, которых сами не понимаем, и надеемся, что когда-нибудь явятся пришельцы и смогут их расшифровать?!
И правда, внеземному разуму далекого будущего человеческие письмена на этих стенах покажутся чем-то вроде линейного письма А, критских иероглифов или еще какой-нибудь древней письменности, которую никто не может прочесть. Скорее всего, никто их читать и не станет. Как только создатели памятника поняли, какая это страшная вещь — время, их вера в то, что цивилизация может оставить после себя следы, способные сохраниться в течение геологических эпох, иссякла. Как сказал Ло Цзи, это был не музей.
Музей строили для посетителей. Могильный памятник — для строителей.
Все трое пошли дальше. Трость Ло Цзи ритмично постукивала о пол.
— Я часто брожу здесь наедине со своими шальными мыслями. — Старик остановился и указал на рельеф древнего воина в броне и с копьем. — Вот тут рассказ о завоеваниях Александра Великого. Если бы он продвинулся чуть дальше на восток, то наткнулся бы на царство Цинь в конце периода Сражающихся царств. Интересно, что бы тогда случилось? Как бы повернулась история? — Путники двинулись дальше, и Ло Цзи снова указал на стену. Письмена «малой печати» сменились «официальным письмом» [61]. — А вот и династия Хань! С нее в Китае началось два объединения: территории и системы мышления. Единая территория и единое мышление — это же хорошо для цивилизации в целом, правда? Династия Хань вознесла конфуцианство превыше всего, но если бы разнообразие философских школ в период Весны и Осени [62] сохранилось и впоследствии, то что бы случилось тогда? Как бы изменилось настоящее? — Ло Цзи обвел тростью вокруг. — Любой момент истории содержит в себе бесчисленные упущенные возможности.
— Как и жизнь, — тихо проронила Чэн Синь.
— О нет, нет, нет! — Старик энергично потряс головой. — Во всяком случае, не для меня. Мне кажется, я ничего не упустил, ха-ха! — Он взглянул на Чэн Синь. — Дитя мое, ты считаешь, что на каком-то этапе жизни сделала неправильный выбор? Тогда не повторяй этого в будущем.
— Будущего больше нет, — холодно отрезала АА. Она задавалась вопросом, а не страдает ли Ло Цзи старческим маразмом.
Они дошли до конца пещеры. Обернувшись и обведя глазами эту подземную усыпальницу, Ло Цзи вздохнул.
— Мы задумывали этот памятник в расчете на сотню миллионов лет, а он не простоит и одного столетия.
— Кто знает? Может, какая-нибудь двумерная цивилизация окажется способной увидеть всё это, — возразила АА.
— Хм, интересно! Надеюсь, ты права… А здесь хранятся артефакты. Всего три зала.
И опять стены раздались перед Чэн Синь и АА. Помещение, в которое они ступили, походило не на выставочный зал, а на склад. Все артефакты хранились в одинаковых металлических ящиках, на каждом из которых помещалась подробная опись.
Ло Цзи постучал палкой по ближайшему ящику.
— Как я уже говорил, эти вещи не слишком важны. Большинство из них не продержится и пятидесяти тысяч лет, хотя некоторые статуи могут дожить до миллиона. Но не советую вам трогать статуи: они, конечно, легкие при здешнем тяготении, однако места занимают слишком много… Хотя ладно, берите, что хотите.
АА с волнением огляделась вокруг.
— Предлагаю взять картины. На древние манускрипты можно забить — их всё равно никто не разберет. — Она подошла к одному из ящиков и нажала на кнопку на крышке (во всяком случае, это походило на кнопку), однако ящик не открылся, а инструкции, как это сделать, не было. Подошла Чэн Синь и, поднапрягшись, сняла крышку. АА вынула из ящика картину, написанную масляными красками.
— Хотя, кажется, картины тоже занимают много места, — сказала АА.
На соседнем ящике лежал рабочий комбинезон. Ло Цзи вытащил из его карманов небольшой нож и отвертку.
— Рама громоздкая. Снимите ее.
АА вооружилась отверткой, но только она подступилась к раме, как Чэн Синь вскрикнула:
— Нет!
Полотно оказалось творением Ван Гога «Звездная ночь».
Реакция Чэн Синь объяснялась не только великой ценностью картины. Она видела ее раньше. Четыреста лет назад, едва начав работать в АСР, она в выходной посетила нью-йоркский Музей современного искусства и полюбовалась несколькими работами Ван Гога. Особенно глубокое впечатление на нее оказало то, как Ван Гог воспроизвел на полотне космос. Художник подсознательно чувствовал, что пространство имеет структуру. В то время Чэн Синь не очень хорошо разбиралась в теоретической физике, но знала, что, согласно теории струн, космос, как и все материальные объекты, состоит из множества микроскопических вибрирующих струн. Вот их-то и нарисовал Ван Гог. В его картинах всё пространство, будь то горы, хлебные поля, дома и деревья, было наполнено мельчайшими вибрациями. «Звездное небо» оставило неизгладимый след в душе Чэн Синь, и сейчас, по прошествии четырехсот лет, на Плутоне, эта картина снова потрясла ее.
— Снимайте рамы. Так вы унесете больше. — Ло Цзи небрежно взмахнул тростью. — Как думаете, эти вещи еще стоят того, чтобы дать их в качестве выкупа за целый город? Особенно сейчас, когда за любой город я не дал бы и полушки?
Они отделили раму, которой, возможно, было пятьсот лет, но оставили твердый задник — чтобы не повредить полотно, нечаянно согнув. То же самое они проделали и с другими холстами, и скоро весь пол был загроможден пустыми рамами.
Ло Цзи подошел и положил ладонь на маленькую картину:
— Пожалуйста, оставьте эту мне.
Чэн Синь и АА водрузили картину на ящик, стоявший у стены. И удивились — это была «Мона Лиза».
Подруги продолжили работу. АА прошептала:
— А у старикана губа не дура! Самую большую драгоценность захапал себе.
— Не думаю, что дело в ценности.
— Может, он когда-то любил девушку, которую звали Мона Лиза?
Ло Цзи сидел около картины и ласково водил ладонью по древней раме.
— Я не знал, что ты здесь, — шептал он. — Не то навещал бы тебя часто-часто…
Старик не смотрел на картину — он устремил взгляд вперед, словно прозревая даль времен. Чэн Синь видела, как его старые глаза наполняются слезами. Она не могла понять, не обманывают ли ее собственные глаза.
В величественной гробнице под поверхностью Плутона, где слабые светильники, которым предназначалось гореть сто тысяч лет, едва разгоняли тьму, улыбалась Мона Лиза. Казалось, ее улыбка то появляется, то исчезает вновь. Улыбка, которую человечество пыталось разгадать почти девятьсот лет, сейчас выглядела еще более таинственной и зловещей, потому что несла в себе всё и ничто, подобно надвигающейся Смерти.
Эра Космических Убежищ, год 68
•
Двумерная Солнечная система
Чэн Синь с АА подняли на поверхность первую партию артефактов. Помимо дюжины живописных полотен без рам, они забрали два бронзовых ритуальных сосуда периода Западной Чжоу и несколько древних книг. Будь здесь сила тяжести как на Земле, у них бы не получилось вынести такое множество предметов, но при низкой гравитации Плутона особых усилий не требовалось. Проходя через шлюз, подруги плотно закрыли внутреннюю дверь, прежде чем открыть внешнюю, не то порывом воздуха их драгоценную ношу разметало бы во все стороны. Как только сдвинулась наружная дверь, воздух в шлюзе застыл ледяными кристалликами. Взметнулся небольшой вихрь. Поначалу подруги решили, что льдинки блестят в свете прожекторов «Ореола», но после того как метелица улеглась, они обнаружили, что прожекторы корабля потушены. Свет исходил из какого-то другого источника в космосе; «Ореол» и черный монолит отбрасывали длинные тени на белую поверхность Плутона. Женщины взглянули вверх и потрясенно отшатнулись назад.