На крыльях (СИ), стр. 95
- Не надо. У меня тяжелая артиллерия есть, девочки, - ухмыльнулся дядя Витя, таща полный мешок из-под мусора. Следом шагал Сергей с ведром воды.
- Может, не надо?- засомневался фотограф.
- Надо, - всегда был уверен в себе Нинкин папа. Он молниеносно швырнул содержимое мешка вниз, но парни успели разбежаться. Зато имя его дочери было теперь усеяно шкурками от бананов, пакетиками, мятыми бумажками, обертками и прочим мусором.
Как я держалась от смеха, ума не приложу. Зато Нинка взбеленилась так, что я думала, она сейчас вспыхнет синим пламенем.
- Убью, - проскрежетала она не своим голосом.
- Я сейчас отомщу, систер, - бодро подмигнул ей младший брат, схватил ведро, однако уже во второй раз представителей семейства Журавлей ждала неудача: Сергей был то ли косоруким, то ли слегка косоглазым, но он, споткнувшись о провода оператора, едва не облил Нинку - она вовремя отскочила в сторону. И пока подруга ругалась с братом, обещая его придушить прямо тут, Келла и компания убрались восвояси.
Дальше было куда спокойнее, и все, кажется, шло по плану. Нинку привели, наконец, в порядок, и визажист занялась ее мамой, сестрой и мной.
К половине пятого вечера к дому подъехал заказанный мощный лимузин «Хаммер» с блестящими черными боками, из которого с воистину аристократическим достоинством вышел Ефим Александрович, выглядящий не как рок-музыкант, а как бравый офицер в костюме-тройке темно-грифельного цвета с удлиненным приталенным пиджаком, светлой рубашкой, шелковым жилетом и в тон ему подобранным галстуком. Волосы его были зачесаны назад, открывая высокий благородный лоб, и смотрелся жених эффектно и незнакомо.
- Милая, - улыбнулся Ефим Ниночке и подал руку. - Ты такая красивая.
- Спасибо, дорогой, - с достоинством кивнула девушка.
Выглядела она, и правда, прелестно в облегающем платье цвета айвори с изумительной вышивкой, украшающей лиф и линию бедер. Мягкие ниспадающие волны юбки и шлейф подчеркивали нежность невесты. А двухслойная фата с вуалью добавляли этакой изысканности, присущей романтическим особам.
Парочка выглядела аристократично, друг другу под стать, но не строго, а с нотками небрежности, которые могут позволить себе истинные дворяне.
- Ты тоже выглядишь хорошо, - продолжила Нина. - Я тебя убью, - одними губами прошептала она тому, кто сегодня должен был стать ее мужем уже во второй с половиной раз. Однако при всех убивать его не стала. Наверное, задумала месть.
Невеста, жених, а также их друзья, среди которых были я и Антон, погрузились в черный «Хаммер», и тот неспешно тронулся в путь. Следом отправилась машина с Нинкиными родственниками.
По дороге мы пили шампанское, смеялись, поздравляли молодоженов, которые притворялись любящими, и мне оставалось, обнимая Антона, с умилением смотреть на подругу.
Пусть она найдет свое счастье.
- Хочешь так же? - шепнул Антон, на коленях у которого я сидела.
- Хочу на море, - ответила я ему. - Ты, я и море - здорово же, правда? Шум волн, солнце, соленый ветер.
- Тогда там будем только ты и я, - ответил он, смотря мне в глаза.
- Потому что море - это ты? - я не могла не улыбнуться.
- Потому что море - это ты, - эхом откликнулся Антон и сказал, осторожно касаясь волос, которые волнами рассыпались у меня по плечам:
- Твоя обычная прическа мне нравится больше.
- Вечно все испортишь! - сощурилась я.
- Я просто привык говорить правду. И браслет мне тоже не нравится. Но в этом платье ты хороша.
Это меня почему-то рассмешило, и я поцеловала Антона, чувствуя на его губах слабый привкус шампанского.
Вскоре мы приехали на место регистрации.
Она проводилась на крыше самого большого в городе отеля со звучным названием и чудесным видом на простирающиеся внизу улицы. Там нас ждали заранее расставленные белоснежные, украшенные воздушными лентами стулья, находящиеся напротив импровизированной арки из пышной цветочной композиции. Цветы на крыше были всюду: белые, розовые, персиковые, голубые, лазурные, сиреневые, песочные, малиновые - казалось, что их бесчисленное множество. Они облаком возвышались на декоративных колоннах, украшали столики с напитками и фруктами, изящно обвивались вокруг массивных перил ограждения, тянущегося вдоль периметра крыши. В воздухе витал легкий цветочный аромат. И все вокруг было так утонченно-изысканно, с налетом винтажной сказочности, что, кажется, даже Нинка осталась довольна. Мне тоже здесь, на высоте, в окружении цветов, безумно нравилось. Проходя к своему месту, я кончиками пальцев осторожно коснулась мягких лепестков на перилах и улыбнулась. На душе отчего-то было светло и радостно.
- Мама, мама, как красиво! - услышала я детский восхищенный голос - какая-то девочка лет шести с огромным бантом на голове с восторгом смотрела на цветы. Рядом с ней стояли девушка в голубом платье в пол и высокий мужественный молодой мужчина, довольно похожий на Келлу, только коротко стриженный и без дерзости в глазах.
Один из старших братьев Келлы со своей супругой и дочерью.
- Тетя Варя уже приехала? - спросил он у жены, явно веселясь. - Ей плохо станет, когда она все это увидит.
- Насчет тети Вари не знаю, но тетя Наташа уже в состоянии, близком к обморочному, - хихикнула его супруга. Я проследила за ее взглядом и узрела плотную женщину с поджатыми губами, которая прищуренным взглядом окидывала крышу и гостей. - Алина! - воскликнула девушка, видя, что девочка тянется к цветам на столике, пытаясь оторвать один из них. - Нельзя! Пусть цветочки будут вместе - так же красиво, правда?
- Красиво, - со вздохом согласилась девочка, убрав руки. - А где дядя Ефим?
- Скоро появится, - пояснила ей мать, - со своей невестой.
- Я красивее, чем его невеста, - заупрямилась малышка, которая явно ревновала.
- Самая красивая, - подтвердил ее отец.
- Пусть он меня больше любит, чем ее!
- Конечно, больше, Алиночка, - рассмеялась мать.
Мы с Антоном сели на свои стулья, стоящие в первом ряду неподалеку от края крыши, и, пока шли приготовления, я с упоением смотрела вниз, на далекие улицы, испещренные дорогами.
- Тебе нравится высота? - тихо спросил Антон.
- Нравится. Я немного ее боюсь, - призналась я и прошептала ему на ухо:
- Потому что мне кажется, что высота зовет меня.
- И ты не знаешь, когда прыгнешь, - продолжил мою мысль Антон. - Боишься перестать контролировать себя.
- Да, - согласилась я, поправляя браслет на руке, - наверное, так.
- Не бойся этого, выпусти ее, - сказал Антон, почему-то глядя в небо, сегодня прозрачно-голубое, с редкими дымчатыми облаками - настоящее апрельское звенящее небо.
- Кого? - не поняла я.
- Другую Катю. Ту, которая умеет крушить все вокруг. Которая ничего не боится. И умеет защищать свое, - Антон расправил складку на моем платье.
Да, я такая. Я могу!
- Если я ее выпущу, тебе будет плохо, - уголками губ улыбнулась я.
- Мне будет хорошо, - возразил он. - Я люблю тебя разной.
На этом нам пришлось замолчать - началась церемония. Все внимание устремилось к арке, около которой появились сначала жених, а потом и невеста - ее, как и полагается, привел приосанившийся дядя Витя, облаченный во все черное. Он с горделивой ухмылкой поглядывал по сторонам и изредка встречался взглядами с высоким широкоплечим мужчиной, по всей видимости, отцом Келлы. Кажется, друг друга они недолюбливали.
Церемония длилась недолго и прошла без эксцессов. Подружки невесты, которых Журавль выбирала по принципу: «Бесит не так сильно», завистливо подглядывали на молодоженов, друзья жениха - насмешливо, родственники - оценивающе, а родители - с трогательным умилением. Даже отец Келлы успокоился и смотрел на сына с улыбкой, а своей супруге, глаза которой увлажнились от слез, подал платок. А вот в семье Журавлей было наоборот - Софья Павловна держалась, с теплой улыбкой глядя на дочь, а Виктор Андреевич то и дело смахивал скупую мужскую слезу. Правда, когда Келла откинул вуаль, чтобы поцеловать Нину, дядя Витя состроил такую кислую мину, будто бы ему внезапно стало плохо. Мне показалось, что в играющей живой музыке я явственно услышала нечто похожее на «Зелибоба».