На крыльях (СИ), стр. 89
Злость резко прошла, схлынув и оставив усталость, и мне вдруг стало жаль нас всех - себя, Антона, ее.
Всех потерявших любовь. Оскорбленных любовью - чужой. Недовольных любовью - своей.
Забывших о небе.
Забывших о счастье.
- Что случилось? - спросил Антон, прижимая меня к себе. Он не мог понять, что произошло. Единственное - убедился, что мы обе в относительном порядке.
- Твоя девка напала на меня, - сказала Алина. - Она ненормальная. Сумасшедшая! Дракон, она....
- Замолчи! - велел Антон, на миг прикрыв глаза. - Ты с ума сошла? Какого черта ты творишь? - его голос становился все громче и громче. - Я же ясно сказал тебе - уходи.
- Как я от тебя уйду?! - закричала вдруг Алина. И сейчас вид ее был не столь воинственным, как при общении со мной. - Я люблю тебя, люблю!
- Ты любишь себя, - жестко отвечал Тропинин. - И то, что ты устроила сейчас драку с Катей - подтверждает это.
Она закрыла лицо руками, поддавшись временной женской слабости - слезам.
- Не выставляй меня чудовищем, - тихо сказал Антон, успокаивающе гладя меня по спине одной рукой, а второй пытаясь дозвониться, как позже выяснилось, до Арина.
- Что происходит? - появились вдруг в коридоре Рэн и несколько парней. Как оказалось, они хотели забрать в одной из комнат набор для покера. А наткнулись на нас.
- Женская драка? - весело осведомился кто-то из них, но Рэн обернувшись, покрутил пальцем у виска, явно имея в виду, что при Кее подобные вещи говорить не стоит.
- Это вы нам тут вазы бьете? - попытался разрядить атмосферу Рэн.
Вместо ответа Кей кивнул на Алину, а потом - в сторону, явно имея в виду, чтобы тот утащил Лескову. Тот, все поняв, увел ее, хоть она и пыталась сопротивляться.
В конце концов, она повернулась и сказала Антону:
- Любимый, а что бы ты выбрал? Ее, - кивнула она на меня, и во взгляде ее читалось отвращение, - или музыку, славу?
Тропинин молчал.
Рэн и Алина скрылись из вида. Парни тоже ушли. И мы остались вдвоем с Антоном.
Он пальцами вытирал кровь с моего лица, заглядывая в глаза с каким-то ужасом, явно боясь - не меня, а за меня.
- Девочка моя, - говорил он, - все хорошо?
- Хорошо... Я тебе верю, - прошептала я, глядя ему в серые глаза, - верю тебе, верю, верю.
- Я знаю, Катя, знаю.
Его губы осторожно коснулись моего лба. Самый невинный поцелуй, самый честный.
- Прости.
- Ты не виноват, Антон, - сказала я едва слышно.
- Виноват. Я до сих пор думаю - простила ли ты меня? - его голос звучал измученно. - Смог ли я доказать?..
- Смог. Простила.
Мои пальцы коснулись запястья Антона - казалось, я тотчас уловила его пульс. Я подняла его руку и поцеловала - так, как обычно делал он, ласково касаясь тонкой кожи, под которой вился синий узор вен.
- Поэтому я не поверила ей, - продолжала я, прижимая его ладонь к своей щеке. И Антон только выдохнул.
Он отвел меня в ванную комнату, где я привела себя в порядок. Драка с Лесковой особого урона не нанесла - скорее больно было не физически, а душевно. На лице, слава Богу, никаких следов не осталось.
- Она никогда от нас не отстанет? - спросила я, рассказав ему, что случилось. Антон молчал.
25
- Может быть, тебе стоит поговорить с ней? Объяснить, дать понять, что вы больше не пара?
- Она не понимает слов, - с горечью сказал он. - Доводов. Объяснений. Грубости. Ничего не понимает. Ни я, ни Арин не можем донести до нее простой истины. Может быть, это получилось у тебя? - с некоторой иронией глянул на меня Антон, подавая полотенце. Кажется, то, что я едва не разбила о голову Лесковой вазу, его потрясло.
- Ты все еще меня удивляешь, детка, - словно подтверждая мои мысли, сказал он, сидя на бортике огромной ванны, широко расставив ноги.
Я рассмеялась и подошла к нему, встав вплотную и положив руки на его плечи. Он смотрел мне в глаза с легкой улыбкой, будто бы говоря: давай, смелее. То ли пытался отвлечь, то ли просто соскучился. А, может быть, то и другое. Я склонилась к нему, касаясь волосами его плеч, и поцеловала.
- Как насчет того, чтобы вместе принять ванну? - спустя несколько минут спросил он, свободной рукой включая воду.
- После свадьбы, - отвечала я устало - сейчас мне было не до этого. - В смысле, не после нашей, после Ниночкиной.
- Как скажешь, - не стал настаивать Антон, мигом поняв мое состояние. И увел на воздух - хотел, чтобы я окончательно успокоилась.
Пару часов мы с ним провели вместе - сидели на лавочке вдалеке от всех, под бесконечным ночным небом, и он грел мне озябшие в ночной прохладе руки. А его ладони, казалось, никогда не мерзли, и я все никак не могла понять, холодные они или горячие.
Я попросила его спеть мне что-нибудь, и он тихо пел - своим обволакивающим бархатным голосом. Пел песню об оригами, которая меня совершенно заворожила и успокоила. Она была совершенно не похожа на прочие его песни, и я спросила, о чем она. А Антон ответил - о тебе.
И эта ночь мне казалась волшебной несмотря ни на что.
Уезжали из гостеприимного и шумного особняка мы все тем же составом, вчетвером. Нинка натанцевалась вдоволь, Кира и Нелли - наобщались с близнецами, и если первая восприняла этот эпизод, как классное нетривиальное времяпровождение с крутым музыкантами, то вторая даже разговаривать не могла от счастья. Младшая сестра вздыхала, охала, ахала, произносила какие-то нечленораздельные звуки и улыбалась все время, что дало мне повод заподозрить ее в некоторой степени неадекватности.
- Я это... Того... Ну... Кокорушко замерло, - более-менее внятно начала сестра разговаривать уже тогда, когда мы проехали половину пути до дома.
- Что у тебя там замерло? - спросила я.
- Сердечко! Я его люблю, онни!
- Кого? - удивилась Кира.
- Фила! - оглушительно заорала Нелли. - Я хочу быть с ним!
- Его посадят, - хмыкнула Нинка, одной рукой держа руль, как опытный дальнобойщик. - Ты же несовершеннолетняя.
- Пусть подождет меня четыре года! - в азарте воскликнула сестра, поцеловав экран телефона, на котором был запечатлен Фил.
Я и Нинка даже спорить с ней не стали - понимали, что бесполезно, а вот с Кирой они препирались до самого дома, к которому мы подъехали, обгоняя рассвет. Хотя время выспаться у нас еще было - церемония проводилась вечером.
***
Рэну хотелось веселья и ярких эмоций. Смеха, шуток, объятий красивой девушки. Именно для этого они с братом и устроили всю эту шумную тусовку, на которую в результате пришло столько людей. Рэну нравилась атмосфера драйва, нравились вечеринки и вообще собрания людей - на стадионе, в аэропорту, на концертах, и он чувствовал себя в такой обстановке, словно рыба в воде. Запись альбома основательно вымотала его, и хотелось расслабиться. Однако этого у него не вышло. К ним с Филом в дом каким-то образом попали Катя и Нина, подружки Кея и Келлы, и ему пришлось, как хорошему другу, сначала следить за Демоницей, на которую, естественно, тотчас положили глаз парни, а затем увозить из дома Алину - сестру Арина и по совместительству бывшую Кея, которая никак не могла забыть его. Рэн хорошо помнил эту черноволосую красотку с высокомерным лицом - она дважды приезжала в Берлин, что приводило к тому, что Кей и Арин начинали холодно общаться. А теперь Алина и вовсе подралась с хорошей девочкой Катей.
Хороших девочек Рэн ценил, и Катя нравилась ему своей простотой, мягкостью и искренностью. К тому же летом, во время игры, она показала себя молодцом. Ему такие девочки не попадались. Не то чтобы Рэн завидовал Кею - чувство зависти было крайне редким его гостем, но он был человеком азартным. И чувствовал, как в игре Кей обошел его. Нашел свою Катю. Ту, которая ценила не только его внешность, популярность и деньги, но и человеческие качества. Сначала Рэн считал, что это и есть основа любви - той, о которой пишут книги и снимают фильмы. Но как-то однажды Кей объяснил ему, что это не так. Тогда они как раз разговаривали про игру с девочками.