На крыльях (СИ), стр. 81
Я вдруг вспомнила Иру, и стало немного грустно - жаль, что так получилось, и наша дружба порвалась, как яркая бумажная лента, которая только казалась прочной. Я часто думала: неужели любовь сильнее дружбы? Или все же дружба сильнее любви? Я не знала. И только сейчас, встретив Антона, поняла: дружбу и любовь сравнивать нельзя. У них одна основа - искренность. И если ее искра горит в сердце, то разве можно будет просто так выбросить человека - будь то любимого или друга - из своей жизни, как ненужную вещь?
Нет.
Отгоняя воспоминания о прошлом, я решительно махнула волосами, забранными в высокий хвост, и протянула Журавлю ее черное в белый горошек платье - копию старого детского наряда, сшитую Лешей. Нинка тотчас узнала платье и громко захлопала в ладони. Она моментально переоделась и даже завязала волосы в два хвоста, схватив Нелькины заколки.
- Как мило, - покружилась она по комнате и уселась на подушку, лежащую на полу. Кажется, происходящее ей нравилось,- И что мы будем делать?
- Гадать! - провозгласила я. - Помнишь, как раньше?
Подруга помнила. И мы неплохо развлеклись.
Сначала сжигали бумагу и пытались по тени, которую та отбрасывала на стену, определить - на что же она похожа? Нинке все казалось, что тень от ее бумажки похожа на справляющего нужду гнома, и она громко хохотала, заражая смехом и меня. А моя тень, по ее мнению, походила на мусорное ведро.
После, открыв нараспашку окно, потому как запах жженой бумаги был слишком сильным, мы стали гадать с помощью иголочки. Специально для этого начертили на бумаге круг и написали цифры и буквы. Ничего, правда, не получилось, зато мы вновь насмеялись вволю, между делом поедая фрукты и сладости. Настроение у подруги было отличным, и она рассказывала о том, как прошла сегодня встреча двух семей, веселя меня, и даже в порыве искренности вдруг призналась, что мерзкие предки Рыла помешали им остаться вдвоем вчера днем.
- Бедная, - фальшиво пожалела я подругу. - От страсти не сгорела?
- Подгорела немного, - фыркнула Журавль. - Но надеюсь, что Линялый вообще воздух коптил.
- Линялый? - удивилась я.
- Рыло, - пояснила подруга с веселой усмешкой. - Полинял мой мальчик. Больше не синий.
- Теперь ждешь первой брачной ночи? - поинтересовалась я.
- А чего ее ждать? - махнула рукой Нинка и рассказала о том, как Келла пробрался к ней ночью. А потом потребовала рассказ с меня.
- Чем занимались с Анчуткой? - изобрела новое прозвище для Тропинина Нинка.
- Были вдвоем, - вздохнула я мечтательно. Я так скучала по Антону, что, когда мы остались вместе в его квартире, я, целуя его, расплакалась. Он испугался, вытирал мне слезы и спрашивал, что случилось. А я просто стояла, одной рукой вцепившись в его предплечье, а второй закрывая лицо, и плакала. Конечно, успокоилась я быстро и извинилась, но Антон воспринял это слишком серьезно. Усадил меня за стол, сделал какой-то чай с успокаивающими травами, достал шоколад, а сам сидел рядом, держал за руку и смотрел в лицо, пытаясь понять, что со мной произошло. От травяного чая мне сделалось ужасно сонно, и мы с Антоном долго лежали на его кровати, разговаривая и тихо смеясь, а потом я уснула. И проснулась глубокой ночью.
Антона рядом не было, и я даже сначала немного испугалась, что он пропал. Однако я вышла в гостиную и поняла, что он сидит там с гитарой в руках и, перебирая струны, то что-то напевает, то записывает в тетрадь. А на полу, в лучших традициях творчества, валяется скомканная бумага. Антону в голову пришла какая-то идея, и он, погруженный в нее, не сразу заметил, что пришла я.
Рассвет мы встретили вместе, а когда солнце, с любопытством заглядывающее в каждую комнату, стало нестерпимо ярким, заснули.
- Тропино такой нежный, что аж плеваться хочется, - сказала, выслушав меня, подруга.
- А Келла? Неужели совсем не нежный? - поинтересовалась я.
- Откуда у этого мужлана нежность? - расхохоталась Ниночка, поедая мандарин.
И мы закрыли тему взаимоотношений.
В следующем нашем гадании, которое мы тоже помнили из детства, нужно было зажечь свечу и капнуть немного воска в воду, что мы и проделали - я заранее заготовила все необходимое. Расплавленный воск застыл в холодной воде, приобретая очертания странных фигур. И мы почти минуту вглядывались в них, пытаясь разгадать, что же получилось.
- Свинья какая-то, - объявила Нинка наконец, с интересом вертя тарелочку с воском.
- И что это значит? - удивилась я.
- Не что, а кого-то! - ухмыльнулась девушка. - Рыло. Это его символ! Ой, посмотри, - хмыкнула она и ткнула пальцем почти в воду, - вокруг свинячьей головы то ли нимб, толи корона. Ну, точно он!
Пока она смеялась над собственной шуткой, я внимательно вглядывалась в свою тарелку.
- Ты чего? - с любопытством заглянула в нее подруга. - Ого! Напоминает череп!
- Тебе тоже так кажется? - задумчиво проговорила я. Не то чтобы я верила во все это, но едва заметный осадок остался.
- Это, наверное, символ того, что тебе Кейтоша проест мозг, - никогда не унывала Нинка. - Бросай его, пока не поздно и подкатывай к Кеззи. Интересно, что он мне на свадьбу подарит? - тут же задалась она волнующим вопросом. И, не меняя тона, объявила:
- А вообще, если смотреть с этого угла, то похоже на большую фигу.
- Одинаково приятно, - проворчала я, а подруга, наверное, в знак особой симпатии, ударила меня по плечу.
Вскоре к нам присоединились Нелли с Кирой, которым стало интересно, чем мы занимаемся. Сестра пришла в восторг от нашего небольшого девичника и стала активно гадать себе на парня, все надеясь, что им окажется Фил, а Кира, которая в подобную чушь тоже не верила, просто осталась за компанию.
- А сейчас черед самого веселого гадания, - зловеще проговорила Нинка, и в дребезжащем свете свечей тени на ее лицо ложились так, что она казалась настоящей ведьмой. Журавль провела ладонью, на пальце которой тускло сияло серебряное кольцо в виде паука, над блестящей ровной гладью воды в небольшом тазике. - Гадания на будущее, - прошептала она зловеще, явно играя роль колдуньи.
- И в чем его суть? - осведомилась Кира, комфортно развалившись на полу с яблоком в руках.
- Мы нарезаем тонкие полоски из бумаги и пишем на каждой какое-либо событие: «прекрасная любовь», «чудесное путешествие», «новый телефон», - пояснила я. - И обклеиваем ими края тазика так, чтобы бумага не касалась воды. Потом пускаем в воду свечку и ждем, к какой полоске она подплывет и зажжет. Что там написано, то и сбудется.
- А плохое писать можно? Или у нас будущее исключительно на позитиве? - поинтересовалась Кира.
- Можно, - разрешила я.
- Только в пределах адекватности, - предупредила Нина. - Знаете, перед свадьбой я не хочу вытащить бумажку о скорой кончине или нашествии тараканов.
Мы принялись за дело. Каждая из четверых писала что-то свое. Пожеланий набралось множество - штук, наверное, шестьдесят или больше, и, честно говоря, мы уже и не знали, что еще можно в них написать. Одна только моя сестра, от усердия высунув кончик языка, без остановки строчила в своих бумажках и подбрасывала их в общую кучку.
- Что ты там строчишь? - заподозрила неладное Нинка и потянулась к Нелли. Та не успела спрятать бумажку, и подруга с брезгливостью зачитала:
- «Рождение детишек».
Она под протестующие вопли Нельки стала рыться в общей куче пожеланий и нашла еще штук пятнадцать с точно таким же содержанием. Кажется, сестрица очень уж хотела, чтобы у кого-нибудь из нас родилось дите.
- Фига себе, - присвистнула Кира. - Малая, да ты опасная.
- Это что? - грозно осведомилась я у Нелли.
А Нина просто грозно молчала.
- Ну, у вас же у всех оппы[1] есть, - заныла сестра. - Было бы прикольно, если бы вам такое попалось.
- Не прикольно, - усердно разрывала злосчастные бумажки Ниночка на клочки. -Ненавижу детей. Так, теперь у нас еще много свободного места, давайте придумывать новые пожелания, напрягайте орехи. И попробуйте еще что-нибудь про детишек зарядить или подобную муть, - пригрозила она и принялась строго следить за Нелькой. Та вновь попыталась подсунуть бумажку с предсказанием о детях, но у сестры ничего не вышло, и она надулась.