На крыльях (СИ), стр. 58
После окончания массажа они еще минут пятнадцать просто лежали каждый на своей кушетке, расслабленные и умиротворенные, и смотрели на космический рисунок потолка, ища свою звезду.
Также молча они сидели потом и в небольшой комнатке для отдыха, оба - в халатах и с влажными волосами, и пили фруктовый чай. И то ли обстановка вокруг была такая - доверительно-романтическая, то ли ароматические масла в воздухе обладали свойствами афродизиака, то ли виною всему были расслабляющий массаж и приятные прикосновения чужих теплых рук к спине, шее и лицу, но в какой-то момент Келла накрыл лежащую на столе ладонь Нины своей ладонью, и она, подняв голову, без слов все поняла - словно прочитала в его глазах.
Келла, склонив голову набок, поднес к своему лицу ее руку и коснулся губами кончиков пальцев.От ее ладоней пахло травами. А после положил себе на плечо, не отрывая от Ниночки взгляд.
Она ждала, что он сделает дальше.
Он зачарованно улыбнулся. Погладил ее по щеке. Задел, словно случайно, нижнюю губу. И ласково поцеловал в скулу: один раз, второй, третий... Это был невинный поцелуй, почти целомудренный, но внутри у нее все перевернулось от неясного пока еще предвкушения.
От волос девушки приятно пахло маслами - что-то свежее и чуть горьковатое, цитрусовое, и Келле хотелось зарыться в них, однако он медленно отстранился. И только его пальцы все еще оставались на ее щеке.
Теперь ждал он.
Нина дотронулась до его ладони, сжала ее и медленно опустила ее. И в какой-то момент парень решил даже, что она хочет уйти, но это оказалось не так. Нина вдруг села так близко, что колени их соприкасались, потянулась к Келле, потерлась носом об его нос, о щеку,- словно большая кошка, и вновь поцеловала - первой. Вернее просто коснулась своими губами его губ, замерла так на несколько секунд, как будто бы привыкая сама и давая привыкнуть ему, а после продолжила чуть более настойчиво, но все же мягко. И Келле оставалось лишь отвечать на ласки в таком же медленном скользящем ритме.
И это был один из немногих их нежных поцелуев, и, самый, наверное, искренний: без надменности, гордости и стремления доказать что-либо себе и другим. Чистый и светлый, как снег, кружащий за окном и укрывающий пуховым одеялом склоны гор.
Неспешные ласковые прикосновения, иногда почти невесомые, руки, замершие на плечах друг у друга, неторопливый долгий поцелуй, от которого едва ли не сводило мышцы.
Им обоим казалось странным, что они могут быть такими: аккуратными, нежными, заботливыми. Но еще более странным казалось то, что такой поцелуй - без разлетающихся в разные стороны искр, летящих во все стороны, может задевать за живое куда сильнее, глубже.И что желание - это не только ослепительные вспышки сжигающей страсти. Это еще и безудержная нежность, в которой кроется нечто незнакомо-чувственное, яркое, незабываемое. И любовь - это не слабость или безумие, это уверенность. Безмятежность. Невесомость.
Любовь - не только огонь, сжигающий все на своем пути. Это и то самое пламя, которое греет среди снегов и холода.
Они отстранились друг от друга только тогда, когда в комнату кто-то вошел.
То, что было в спа, оказалось лишь этаким саундчеком, проверкой - но не звуков, а чувств, разумеется.
По дороге в пансионат они не разговаривали, будто бы боялись невзначай поругаться и растерять все то волшебство, которое только что собрали по крупицам. Келла за руку ввел Нину в номер, решительно послав все свои предубеждения, которые то и дело нашептывали ему на ухо, что он ведет себя, как ванильный мальчишка, и что Журавль обманет его, или кинет, или изощренно поиздевается, и что крутые мужики - а ведь он именно такой! - не должны вести себя так по-глупому. Так влюблено.
Но он пересилил себя.
Включив свет, Келла шагнул к Нине, обнимая за талию и вновь целуя - неспешно, дразнящее, но уже требовательно, и она чувственно отвечала ему, то гладя по волосам, то запуская озябшие руки под свитер, чувствуя, как напрягаются мышцы его живота, когда она кладет на него ладонь. И от того, как бурно реагировал не такие прикосновения Келла, Нина сама получала удовольствие. Чем больше нравилось ему, тем больше ей хотелось продолжить их странную нежную игру.
Объятия стали откровеннее, и одежда мешала, казалась лишней.
Келла усадил Нину себе на колени, не видя, что где-то там, под ногами, валяется снятое в спешке платье, и ее руки обвивались вокруг его плеч. Девушка откидывала голову назад, разрешая целовать себя в шею, обнаженные плечи, еще ниже. И когда Келла угадывал, как ей нравится больше всего, она крепче сжимала свои пальцы и прижималась к нему теснее.
Их прикосновения все еще были ласковыми, но теперь не едва заметными, а напористыми, и с каждой минутой становились все настойчивее и настойчивее, заставляя терять голову от переполнявших чувств.
В какой момент они оказались на кровати, никто из них не помнил. И Келла пришел в себя только тогда, когда Нина нехотя встала с него, сев на коленки. Голова у нее слегка кружилась. А желание быть здесь и сейчас с этим человеком завладело полностью.
- Куда? - прошептал Келла раздраженно, приподнимаясь на локтях. Если даже сейчас она сказала ему, что ей надоело, он бы не отпустил ее просто так.
- Подожди, - туманно отвечала девушка. Она нагнулась, изящно, как кошка, поцеловала его в живот, заставив стиснуть зубы, и поднялась.
Нина подошла к бару, достала бутылку красного сухого вина, лед и нетвердой от переполняющих чувств походкой вернулась к Келле.
"Тебе понравится", - говорил ему ее взгляд.
"Я не сомневаюсь", - отвечали его глаза.
- Иди ко мне, - потянул за руку Ниночку парень, и она вновь уселась на него, запрокинув чуть голову и отпив прямо из горла холодный терпкий напиток.
- А мне? - с усмешкой спросил Келла.
- Конечно, и тебе, - улыбнулась лукаво Ниночка, поцеловала его коротко влажными от вина губами, а после склонила над ним бутылку, оставляя на загорелой коже рубиновые дорожки, которые потекли под ремень, что Келлу, правда, не слишком-то и смущало.
Каждое касание было откровением.
Глотки холодного вина чередовались с жаркими поцелуями.
Кубики льда жгли кожу на животе и груди - и если сначала Келла смеялся тихо над такими глупостями, то потом, когда Нина склонилась над ним, держа лед, которым она, дразня, проводила по его коже, в губах, замолчал, притягивая ее к себе за волосы. Казалось, девушка точно знает, что ей сделать, чтобы свести его с ума. И какие звезды зажечь прикосновениями, а какие - потушить теплым частым дыханием.
От того, что вытворяла девушка, у Келлы срывало крышу, и он, вскоре, не вытерпев, перевернул ее на спину, оказавшись сверху с твердой уверенностью подарить в ответ ровно столько же, сколько отдала ему она.
- Ты - мой? - спросила вдруг Нина, задыхаясь от ощущений, которые дарили ей чужие руки и губы. Каждая мышца в ее теле была напряжена. Каждый нерв - оголился. От каждого прикосновения хотелось кричать, и она уже не сдерживала себя.
- Ты - моя, - отвечал парень, прикусывая мочку уха. - Поняла?
Больше они не разговаривали, полностью отдавшись захватившим их с головой чувствам. Теперь это снова была борьба - но не за то, чтобы казаться лучше друг друга и сильнее, а борьба за то, кто и кому доставит большее наслаждение.
В какой-то момент Келла вновь оказался на спине, и пальцы его переплелись с пальцами Нины, а взгляды скрестились. Его сердце стучало, как метроном, в темпе двести двадцать - даже когда она, выгнувшись, упала ему на грудь, и светлые волосы разметались по его лицу.
Он лишь прижимал ее к себе, не желая отпускать, и целуя в шею, обжигая тяжелым дыханием.
Этой ночью они сделали много удивительных открытий. И утомленная Нина заснула в одно мгновение, а Келла, убрав руку из-под ее лица, встал, и подошел к окну, не веря в то, что между ними произошло и как горячо это происходило. Если бы Нина проснулась вдруг и поцеловала его вновь, он бы опять не выдержал и заключил ее в объятия.