Пепел революции (СИ), стр. 73

Он снова заржал.

Гость достал часы и озабоченно на них посмотрел.

— Яков Александрович, я не просто так сюда пришел.

Тот сразу посерьезнел.

— Я знаю вас лично и вашу репутацию по рассказам других уважаемых людей. Я знаю, что вы патриот своей Родины и еще можете принести много пользы. Я не оратор и не умею говорить речи, как Троцкий. Вот письмо, — он достал из внутреннего кармана пакет и положил на стол. Прочитайте его и крепко подумайте. Это будет, наверное, самое важное решение в вашей жизни. Очень крепко подумайте, со всех сторон. Вы умный человек и сами все понимаете.

Человек с тростью встал.

— Прошу меня извинить, мне надо бежать. Еще очень много дел, а времени всего-ничего. Давайте сделаем так: я приду к вам через два дня, под вечер, потому, что на следующее утро уплываю из Константинополя. Хорошо подумайте и обратите внимание, кто подписал письмо. Уверен, вы сделаете правильный выбор. И с человеческой, моей личной точки зрения, я надеюсь, что для вас интересы Родины важнее, чем личные.

Слащев ничего не понимал и только переводил взгляд с пакета на гостя.

— До свиданья, Яков Александрович. Прочитайте и подумайте.

Когда он направлялся к калитке, то между ног у него неловко пробежала курица, наверное, высмотрела какого-то червячка. Человек остановился, будто задумался и быстро вернулся к столу. Достал дорогое портмоне и положил на стол большую сумму денег.

— Это вам от меня…Я помню и ценю, что вы истинный сын нашей общей Родины и блестящий офицер. Не пристало генералу выглядеть, как голодранец.

До встречи!

В Нью-Йорке кипела жизнь. Вернее, она, конечно, всегда там кипела, но после Великой войны, когда старая Европа никак не могла прийти в себя, Америка расцвела особенно заметно. Это какой-то невообразимый бум! Везде открывались заводы, люди, даже самые небогатые, покупали машины, все, от мала до велика, в том числе домохозяйки и ветераны Гражданской войны в США, загорелись акциями, векселями, фондами и прочими сравнительно честными способами отъема денег у населения. Реклама горела все ярче, машины ездили все быстрее, а безумие постоянного праздника только нарастало.

Не остались в стороне и многие европейские мигранты, в последние годы активно перебиравшиеся в страну неограниченных возможностей. В одном из небоскребов Манхеттена располагалась компания, которая оказывала целый спектр различных финансовых услуг, от продажи и покупки акций до работы с таможней и налоговыми схемами, не всегда безукоризненно законными. Основатель и хозяин этой фирмы, какой-то господин из Европы, который разговаривал с сильным акцентом, прибыл в США не так давно, однако, у него, скорее всего, были немалые капиталы и отличная хватка. Как бы там ни было, через короткое время его компания была уже довольно успешной, а программы и рекомендации, выдаваемые ею, имели серьезный вес в финансовых кругах Нью-Йорка.

В один из дней, к кабинету директора подошел лысый человек с очень интересной внешностью. Секретарь спросила, записан ли он и как представить.

Лысый отталкивающий человек плотоядно усмехнулся и с диким, каким-то варварским акцентом, процедил:

— Шемаков.

К удивлению секретаря, посетителя сразу пустили. Кабинет начальника блистал какой-то холодной и деловитой роскошью привыкшего с детства к богатству аристократа.

За столом сидел человек и внимательно наблюдал за вошедшим. Тот посмотрел по сторонам и тихонько присвистнул от восхищения. Впервые в этом кабинете прозвучала русская речь:

— Про вас можно говорить что угодно, но вкус у вас есть. Или, вашего дизайнера?

— Добрый день, Яков Григорьевич. Сколько лет, сколько зим.

— Ага-ага… Нет, вы только посмотрите, это сколько денег-то стоило!

— Да, немало. Почему же вы не сообщили мне, что прибыли в Америку?

— Чтобы ты сразу сообщил властям? Нет, ты бы не стал этого делать, правда.

Лысый некрасивый человек приблизился и сел напротив.

— Ты бы сообщил местной итальянской мафии и меня бы расстреляли где-то в подворотне, так?

Директор молчал.

— И вообще, убери руку с револьвера, не будь ребенком. Если убьешь меня, то окончательно себе подпишешь смертный приговор.

— Говорят, и твое положение в Москве не слишком прочное. Слишком хорош, говорят и независим товарищ Блюмкин.

— Завистники. Куда от них денешься.

— Ты ради меня приехал на океан?

— В том числе. Но это больше моя личная инициатива.

— Пристрелишь меня?

— Ну что, мы такие ценные кадры бережем. Респектабельный бизнесмен, солидная богатая компания. Ярый антикоммунист, что важно. Беженец, потерявший на родине все. Нет, мы тебя убивать не будем. Продолжишь работу в нашем управлении, но здесь.

— То есть, по сути ничего не изменится?

— По сути нет. Ну, финансовая нагрузка на тебя немного возрастет, но при твоих-то оборотах это почти незаметно. Ты же знаешь, мы делаем ставку на работу с людьми, а не какую-то технику. Техника может сломаться, не правильно работать, а то и быть использована против нас. А люди гораздо эффективнее.

— Что я получу взамен?

— Жизнь. Что тебя не пристрелит однажды какой-то безумный террорист с «Капиталом» в руках и Интернационалом в сердце. Полная свобода. Делай, что хочешь. Мы по мере сил будем тебе помогать. А ты поможешь нам здесь. Ходят же слухи, что Великая война еще не конец истории. А тайный союзник в стане врагов ох как пригодится.

— Официальные власти в курсе или опять план внутри плана и Дзержинский пошлет ко мне убийц?

— Все в курсе. Все большие начальники. Так что, все по-честному.

Директор встал и подошел к большому окну, из которого открывался великолепный вид на бурлящий город. Немного подумал.

— Я согласен.

— А я и не спрашивал твоего решения, просто ставил тебя перед фактом.

Директор с неудовольствием кивнул.

— А вот и первое задание тебе. Знаешь такого политика, Франклина Рузвельта?

Директор покачал головой.

— Талантливый и перспективный парень. Он сейчас очень тяжело заболел и вообще может умереть. Он подумывает бросить политику и сосредоточиться на семье. Ты должен медленно и не спеша вскармливать его, естественно, не давай ни малейшего намека, кто его пестует и ведет. В общем, наведи пока справки что и как, потом твой куратор сообщит, что дальше делать.

Директор покорно кивнул.

— А теперь скажи, где в этом городишке самое злачное местечко. С алкоголем, девочками и марафетом. До жути хочется покуролесить перед очередным заданием.

Зимой, перед самым Новым годомв Доме советов собиралось особенно много людей. Сотни, тысячи, всех народов России, профессий и социальных слоев прибывали, разговаривали внутри, спорили, знакомились и смеялись. Их можно было понять, они выбирали путь развития своей страны, они решали, как поднимать хозяйство из той пропасти, куда оно попало во время Гражданской войны. Здесь люди не были высокомерными столичными юристами или снобами, которые варятся в своем соку и ничего не видят, как в бывших Государственных Думах. Они все пришли «от земли» и прекрасно знали проблемы и задачи, которые следовало решать.

Здесь, на ступенях, еще до начала докладов девятого Всероссийского съезда Советов, решались важные вопросы, выдвигались, опровергались и синтезировались программы в самых разных отраслях. Все обменивались опытом и старались внести хоть малую часть собственного вклада в развитие Родины.

Мужчина, импозантный, с почти седыми волосами и огромным шрамом от виска сидел рядом с красивой девушкой. Первым выступал Ленин, который докладывал об основных итогах и ситуации внутри страны и за ее пределами. Он за последние месяцы очень постарел и превратился в немощного старика, при том, что был в том возрасте, когда у мужчины наступает самый рассвет сил. Врачи разводили руками и говорили, что это последствия покушения три года назад, но немногочисленные посвящённые прекрасно знали, что все дело в адском пламени, которое изнутри сжигает вождя Революции. Что от него нет спасения и осталось только мужественно встретить конец.