Настоящее счастье (СИ), стр. 30

— Может быть, мы не будем доводить дело до такого исхода? Любая компенсация вашей невесте…

— Компенсация? За жизнь? Если б я не подоспел, Саша бы умерла.

— Я понимаю, — мужчина опустил голову. — Но она ведь жива и здорова, а дочь я накажу сам. Она больше не побеспокоит вас и Александру.

— И вы можете пообещать, что мы ее никогда больше не увидим? И что больше не будет попыток убить Сашу?

— Да, я обещаю.

Влад вопросительно посмотрел на отца.

— Хотелось бы гарантий, Андрей, а не голых слов.

— Хорошо, что ты хочешь?

— Тут надо подумать… — Леонид прищурился.

Владу, честно признать, было противно присутствовать при этом торге. Как будто он что-то предал или предавал вот сейчас. Но он понимал — это жизнь. Согласившись на компенсацию вместо тюремного заключения для несостоявшейся убийцы, он, по сути, продавал ее жизнь, нормальную, не перечеркнутую напрочь даже условной судимостью. Вернее, возможность этой жизни. И это обычное дело.

Отец договорился о какой-то сумме и каких-то там бумагах. Владу было наплевать, главное, чтобы больше Елизавета нигде не всплывала.

— Думаю, будет только справедливо, если эти деньги и акции станут Сашиным приданым, — когда за Андреем Арефьевичем закрылась дверь, сказал Леонид. — Как считаешь?

— Думаю, что да. Я ей скажу.

— И как аргументируешь? Ты ведь не сказал ей, что это была не глупая шутка одноклассников.

— Еще не знаю, придется что-то придумать. Или сказать правду.

— А стоит ли? Саша, не в обиду ей будь сказано, удивительно чистый ребенок, немного не от мира сего.

Влад вздохнул:

— Ага. Ладно, я придумаю что-нибудь.

— Хорошо. Иди, готовься. Когда у вас там первый экзамен?

— Во вторник. Пойду учить алгебру.

— Иди-иди, — усмехнулся Леонид, даже не сомневаясь, что через пару минут сын схватится за телефон и позвонит своей невесте, а никак не за учебник по алгебре, осточертевший хуже горькой редьки.

Так и вышло.

— Привет. Зубришь?

— Ау-у-у-у! — ответили на том конце связи горестным стоном. — У меня в голове ве-е-етер!

— У меня тоже, но осталось два дня.

— Ладно, как-нибудь справимся, Владичек. Как родители?

— А что с ними будет? Передают приветы и смеются над нами.

— А почему смеются? — не поняла Эль.

— Им забавно, что мы заучки.

— Ну и пусть. Сами-то давно ли были такими же? — фыркнула девушка.

— Не так уж и давно, а как у тебя дома дела?

— Все хорошо. Мама на работе, дома тихо, чисто, пирогами пахнет. Вла-адь?

— Да, солнышко мое?

— Приезжай? В одиночку в голову ни-че-го не лезет. Или не пустят?

— Кто? — удивился Влад. — Сейчас приеду.

Леонид, услышав торопливые шаги и хлопок входной двери, только посмеялся: ненадолго же хватило терпения, три часа — и привет. Как магниты, непреклонно движущиеся друг навстречу другу. Молодость-молодость.

— А ведь мы когда-то были такими же, — вздохнул он.

Пять лет спустя

У зала был стеклянный потолок. Эль отказалась бы выступать, если бы это не было ее дебютом, напрочь. Просто потому, что стеклянные потолки теперь были самым большим ее кошмаром, оставшимся еще с той, теперь кажущейся сном, жизни. У нее тряслись коленки, благо, под платьем не было видно.

— Я буду в зале. И все мы на тебя смотрим, — шепнул Влад, провожая ее за кулисы.

Она кивнула, в последний раз стиснула его ладонь и отпустила. Нужно собраться. И сделать шаг под этот проклятый стеклянный потолок. На руках мягко мерцали золотом руны, не давая замерзнуть в прохладе кулис. А на сцене было жарко от софитов. Конферансье вышел к микрофону, Эльтарн торопливо вытерла руки поданным кем-то платком, поблагодарила, прислушиваясь, и шагнула под яркий свет.

— Александра Смирнова, скрипичный концерт «Памяти учителя».

Влад уселся в кресло, устремил на сцену восторженный взгляд. Его прекрасная Эль.

Как и пять лет назад, музыка завораживала. Заставляла отрешиться ото всего, увидеть то, о чем Эль когда-то рассказывала ему. Крохотный домишко на окраине средневекового города. Старика, совершенно седого, но со все еще точными, уверенными движениями перевитых венами рук. Мальчика — длинноухого и золотоволосого, с такой большой для него скрипкой, старательно выводящего свою первую мелодию. Красивый мир. Немного странный, но все равно по-своему очаровательный. Влад уже пятый год писал о нем, пока еще зарисовками, отрывками, но текста с каждым годом становилось все больше, и он подумывал о том, чтобы начать собирать его в одно целое. Он даже знал, кто будет главным героем этой истории. И знал, как ее начнет. «Жил-был эльф…».

Отзвучала мелодия, затих плач осиротевшей скрипки и потерявшего учителя юного эльфа. Громыхнули аплодисменты. Влад поспешил встретить Сашу за кулисами, преподнести еще одну фиалку. Это грозило стать традицией. Фиалка эта будет уже пятая, которая поселится на подоконнике их лондонской квартиры. Эль поблагодарила его нежным поцелуем.

— Ну что, едем домой?

— Едем, мой рыцарь. Как твой диплом?

— Пишется, моя принцесса.

— Я приеду на защиту, можно?

— Конечно, даже нужно. Послушаешь, как я буду вдохновенно… или не очень… вещать.

— Я в тебя верю, счастье мое.

Влад открыл перед нею двери лимузина. Специально заказал именно его — дебют, все-таки, да и все, кто сегодня прилетел послушать ее, поместятся. Родители Влада, Анастасия Семеновна и Сергей — все самые близкие. Эль была страшно рада их видеть, но волновалась от этого не меньше, а еще больше.

— Ну вот, теперь вся семья в сборе, — шутливо сказал Влад.

В шутке было процентов девяносто правды. Дата свадьбы уже была назначена, мамы с жаром обсуждали торжество, гостей, наряды, банкет. Владу оставалась только самая важная часть — нервничать. Эль же была спокойна, как сфинкс. Или как дракон.

— Они же меня просто не допустят до таинств подготовки, — пожимала плечами и усмехалась. — Главное, чтоб платье было не «торт со сливками», остальное переживем.

— Нет, главное — чтоб поскорее все закончилось. А то что-то мне уже совсем нехорошо.

— Переживем, Владичек. Защиту твою переживем, диплом получишь, и останется только отдаться на растерзание нашим мамам. Чуть-чуть осталось, о, мой терпеливейший из терпеливых.

Эль усмехалась, и по ее глазам было видно — ждать она согласна только до того момента, как серебряные венки сменят золотые кольца. И ни дня больше.

***

Наконец, день свадьбы наступил. Влад больше не переживал, сил на это не было. На него с некоторым удивлением поглядывала вся семья, но так как каменное спокойствие сфинксов было написано на лицах и жениха, и невесты, к ним не приставали с расспросами и попытками как раз таки успокоить. Просто не трогали больше, чем нужно. Все равно подготовкой занимались только мама Настя и мама Оля, от Леонида требовалось только финансовое обеспечение, от службы безопасности — только обеспечение безопасности. Играть свадьбу предполагалось в загородном коттедже, куда свадебный кортеж направится сразу после загса.

— Что-то мне так хорошо, — решил Влад. — Ты красивая, погода хорошая. Аж страшно.

— Ничего, побояться жениху просто жизненно необходимо, — философски отозвалась Эль. — Вот сейчас как уведут тебя одеваться, так и начинай бояться — ты мое платье не видел, вдруг оно ужасненького «йозовенького» цвета?

Жаркий июль внес свои коррективы в наряд невесты. У платья убрали рукава и верхнюю часть лифа, силуэт был самый простой: «принцесса», и как нельзя лучше подчеркивал фигуру Эль, которая в свои двадцать три не слишком отличалась от восемнадцатилетней, разве что чуть-чуть округлилась грудь. В отличие от Влада. Хотя тот и в восемнадцать не был хлюпиком, а пять лет спустя еще больше походил на отца.

— М-м-м. А если и правда розовое? А я в светлом… Некрасиво будет.

Девушка зловеще похихикала, увернулась от попытки ее схватить и защекотать, и за ними, действительно, пришли.