Игра отражений (СИ), стр. 126

— Уоу… Ой!

— Я кофе принесла, — Эдме поставила поднос на столик. — Завтрак тоже сделала. И торт принесла.

Вик потер заспанное лицо. Эдме, хоть и пыталась отвести глаза, все равно неприлично пялилась на разукрашенное десятками синяков, багровых укусов и кровоподтеков от жестких поцелуев тело. Впрочем, второе было в таком же виде, только Уилл, наверное, сумел бы спокойно сесть, чем Вик похвастать не мог.

— Ладно, я вас оставлю, — Эдме вспомнила о приличиях. — Уилл, доброе утро.

— Доброе, зайчонок, — хохотнул тот, открыв, наконец, глаза.

Губы у обоих были распухшими.

— Я принесу вам мазь… На вас обоих смотреть страшно.

Помогать смазывать пострадавшие части тела Эдме не стала, пришлось бы слишком многое увидеть, чего ей видеть не хотелось. Например, почему за завтраком Вик сидел на мягкой подушечке. Эдме накормила всех, выдала по куску торта мужьям и пошла мыть посуду.

— У нас есть дела? — осведомился после сытного завтрака Вик, залегший на диване в гостиной.

— Только написать письмо твоему капитану по поводу наследства Амалии.

— Хорошо, я займусь сейчас.

— Лежи уж, бедный потрепанный мыш, лечи шкурку, — фыркнул Уилл. И потопал писать письмо сам.

На Виктора залез котенок, свернулся на груди в клубок. Потом в гостиную пришла Эдме:

— Можно взять твою рубашку? Я на ней вышью что-нибудь.

— Конечно, малышка. Ты красиво вышиваешь, я видел. Свадебный наряд и рубашки Йети.

— Я всегда любила вышивать, — Эдме не знала, что еще сказать, вроде как муж лежит, отдыхает и беспокоить его не стоит, напоминая, что он хотел ее учить.

Он сам вспомнил:

— Мы, кажется, договаривались заняться учебой? Почитать что-нибудь интересное. Читать я могу и лежа, да и рассказывать тоже. Хочешь?

— Да, очень хочу, — обрадовалась Эдме. — А что ты мне почитаешь?

Вик встал, посадив котенка себе на плечо, как пиратского попугая. Тот, на удивление, истошно орать не стал, правда, закогтил и рубашку, и плечо. Мужчина же отправился в спальню, искать в своем багаже книгу по географике, которую втайне считал своим талисманом еще с Академии. Эдме ждала его, любопытствуя про себя: что такого Вик ей расскажет сегодня? Он же, примостившись снова на диван, открыл книгу на первой странице.

— Ты знаешь, Эдме, что наша планета Земля имеет форму шара?

— Шара? Она круглая? — удивилась Эдме.

— Именно. Если смотреть с мостика в ясную погоду, видно, как горизонт заворачивается, словно упираясь в небесную сферу. Но, на самом деле, никакой сферы нет, до нее нельзя доплыть или дойти.

— То есть, мы живем в середине шара? — уточнила девушка.

— Нет, малышка, мы живем на поверхности шара. Вообще, если уж быть точным, то ты, наверное, права. Наша Земля — как луковица. Есть раскаленное ядро, магматическая мантия, земная кора, которая и есть наше местообиталище, а сверху — атмосфера, то есть, воздух. Он тоже состоит из слоев, благодаря перемещениям которых рождаются ветры.

— А почему мы не падаем с шара? И вода не выливается?

— А ты представь себе ведерко воды. Что будет, если ты возьмешь его в руки и начнешь быстро-быстро кружиться?

— У меня голова закружится.

— Это да. А с ведром и водой?

— Ничего? — Эдме немного подумала и более уверенно заявила. — Ничего с ними не случится.

— Вода не выльется, не так ли?

Девушка попробовала представить себе ведро:

— Нет.

— А почему?

— Ну, потому что… Я не наклоняю ведро?

— Наклоняешь, вернее, оно само будет отклоняться. Ну, хочешь, попробуем это увидеть на практике? Я сам покручусь, а ты следи за ведром.

— Хорошо, давай. Я не понимаю на словах.

Они набрали полное ведро воды, накинули плащи и вышли во двор. Вик, смеясь про себя, принялся кружиться, гадая, поймет ли Эдме такую штуку, как центробежная сила.

— Вода и правда не выливается. Но почему?

— Потому, что она вращается вместе с ведром вокруг меня. А наша Земля вращается вместе с нами, морями и океанами вокруг Солнца.

— А. Нас держит на шаре потому, что он вертится?

— Именно. Называется это «центробежная сила»

Эдме закивала, довольная тем, что узнала столько нового. Они вернулись в дом, и Вик снова устроился на диване, а Эдме — на подушке рядом с ним. Он зачитывал ей выбранные главы о строении Земли, о том, какие материки, острова и полуострова на ней находятся, какие океаны и моря их омывают.

Эдме удивлялась, разглядывая картинки:

— Столько воды? Ее же намного больше, чем суши.

— Так и есть. Ученые считают, что суша на нашей планете занимает совсем мизерное соотношение по сравнению с водой. Примерно один к десяти.

— А кто живет в воде? Там, на глубинах? А там есть русалки?

— Морские девы, да, — он усмехнулся. — Я видел их только мельком, и они не слишком похожи на нас. Они… иная раса. Вот есть люди — с белой кожей, с желтой или коричневой, как жженый сахар или шоколад. Но это все — люди. Если заглянуть к нам внутрь, мы будем одинаковыми. А есть морской народ. Есть, или были раньше, не знаю точно, малефис и нейррис. Это существа, отличные от людей не только внешне, но и внутренне.

— А у русалок правда хвосты как у рыб? — Эдме даже глаза расширила. — А сирены поют?

— Русалки и сирены суть один народ, они все поют и заманивают моряков и рыбаков в море. Только что русалки это делают у берега, а сирены — на отмелях или рифах. И хвосты у них, да, ног нет.

— А где ты вообще бывал?

Эдме было жуть как любопытно, узнать хотелось все-все, Виктор знал столько интересного, оказывается.

— В османских портах, в Балтии и даже в Невске — ее столице. Огромный город, наш Савентум даже рядом не стоял с этой каменной громадой.

— Ты так сильно любишь море… Как Уилл — горы.

— О таких, как я, говорят, что их целовали морские девы, — рассмеялся Вик. — Да, я влюблен в море едва ли не с детства, с того момента, как впервые услышал о том, что есть такое.

— Мне оно нравится, оно такое… И мне здесь хорошо дышится.

— Да, здесь хорошо. Но море… оно разное. Иногда оно коварнее горных ущелий и опаснее лавин.

— А, правда, там волны выше неба?

— Выше неба волн не бывает, малышка, — усмехнулся капитан. — Но вот выше грот-мачты — вполне. Когда мы с капитаном Дамайном попали в такой шторм, думали уже все, не выберемся, и старушка «Уэлли Стар» развалится на кусочки. Матросы выбивались из сил, качая помпы. Впрочем, качали все, мы и просто ведрами вычерпывали, а вода в трюмах все прибывала. Молились, кто как мог. И вдруг — словно кто-то вылил на волны тысячу бочек с маслом. Это было око бури, и капитан приказал готовиться к худшему. Там был штиль, хотя волны швыряли наш корабль, как щепку. Идти в оке мы не могли, а значит, неизбежно попали бы в полосу самого страшного шторма, окаймляющего его.

Эдме слушала, приоткрыв рот, глаза расширились:

— И что вы тогда сделали? Как вы спаслись?

— Срубили мачты, пока они не сломались под ветром, закрепили все, что разболталось, закрепились сами и стали ждать. Но все обошлось. Тогда я впервые увидел сирен. Они не пели, просто выныривали на гребни волн, окружая корабль кольцом. И «Уэлли Стар» прошла сквозь бурю, как горячий нож сквозь масло.

— Вас спасли сирены… — глаза Эдме горели восторгом. — Такая милая история.

— До сих пор не понимаю, почему. Но они и в самом деле нас спасли.

— Может, вы им понравились?

— Скорее уж, на нашем корабле был кто-то их кровей. Иногда такое случается, правда, я всегда считал, что люди и морской народ малосовместимы… ну… — он чуть покраснел и замялся, — анатомически.

— А почему? — Эдме тоже покраснела.

— Но как? — усмехнулся Вик.

— Ну… Э… — воображение Эдме не справилось.

— Старые моряки говорят, что сирены рожают, как и дельфины, а не мечут икру. И их женщины кормят детей молоком. Позже я встретил одного матроса, которого сирена спасла после кораблекрушения. Он говорил, что их молоко на вкус соленое и густое. Но больше ничего не рассказал.