Игра отражений (СИ), стр. 116

На этом, собственно, музыкальный вечер и закончился — гости занялись угощением и разговорами, лишь иногда вспоминая об инструментах. Тео был очарователен, от всей души развлекая Жозефин, рассыпал комплименты ее голосу и таланту. Девушка, уставшая смущаться, только улыбалась. Зная характер первой сплетницы двора, леди Дилейне, завтра же о том, что младший сын Дамайнов увлекся Леди-Невидимкой, будут знать все, кто строил матримониальные планы на Теодора.

Наконец, гости решили, что пора разъезжаться, в гостях у Даркмайров было хорошо, но дома все-таки привычней. Последними уехали Дамайны и леди Жозефин. Тео, выпросив у Кристины Альбу, вызвался проводить даму верхом до ее поместья.

— Главное, чтобы все были в целости и сохранности, — предупредила Кристина.

— Сестричка, ты мне не доверяешь? — изобразил горестную мину лейтенант.

— Шут! — его тут же треснули веером по макушке, правда, легонько. — Ступай уже.

Элен выдохнула, закрывая дверь:

— Ну что ж, прием можно считать удавшимся.

— И нам нужен дворецкий, — констатировал Доминико. — Донна Хелена, вы не должны нести еще больше обязанностей, чем это предусмотрено на вашем месте. Но выбирать надежного человека, конечно же, снова вам.

— Сделаю все, что в моих силах, лорд Даркмайр.

====== Глава пятнадцатая ======

Теодор, как и полагалось аристократу и вообще вежливому человеку, проводил экипаж леди Эсташ-Канниг до самого парадного подъезда, оттер лакея и сам открыл дверцу и подал даме руку.

— Прошу вас, леди.

Жозефин выпорхнула наружу, отблагодарила его еле заметной улыбкой и вежливым:

— Благодарю, вы сама любезность.

— Могу я надеяться в скором времени снова увидеть вас, леди? — осторожно придержав затянутые в замшу пальцы, спросил Тео.

— Наверное, — Жозефин смешалась. — Я… Я буду завтра на королевском балу.

— Я буду ждать вас там, — пообещал лейтенант, четко, по-военному, откланялся и взлетел в седло. — Доброй ночи, моя леди!

Жозефин изумленно ахнула уже за дверью:

— «Моя»? Он назвал меня «моя леди».

— Милая, ты вернулась? — из кабинета уже спешил навстречу граф Луи. — Все хорошо?

— Да, отец, все замечательно. За мной ухаживал такой красивый мужчина.

Граф нахмурился:

— Это кто же?

— Теодор Дамайн, брат леди Кристины.

Кандидатура лорду Луи сразу же не понравилась — второй сын Дамайнов совсем недавно считался любовником леди Уилсон.

— Он такой замечательный, отец, так ухаживал, говорил мне комплименты.

— Будь осторожна, милая. Молодые люди все такие поначалу, — чувствуя себя старой дуэньей, ворчал граф, помогая дочери снять плащ. — Вскружит тебе голову…

— Ну что ты, он будет ждать меня завтра на балу. Отец, даже если это просто светская любезность, я так хочу почувствовать, каково это… Когда за тобой ухаживают.

— Ты достойна большего, Жози. Тем более что ты королева, пусть эти жалкие смертные и не знают этого. Да, матушка хотела тебя видеть.

— Хорошо, отец, уже иду, — Жозефин поднялась наверх, в комнату матери.

Про себя она горько усмехнулась — «большего». Кто даст хоть что-то Невидимке, альбиносу? Отец женился на яркой красавице в надежде, что его дети не унаследуют его блеклую внешность, впрочем, характерную для нейрисс. Вышло же… вышла совсем не смешная шутка богов или демонов: родилась она, до полусмерти испугав сначала повитуху, потом свою мать, и расстроив до слез отца. Возможно, другие дети были бы красивее, здоровее, но леди Кларисс через два года после рождения Жозефин заболела типичной для аристократок хворью — чахоткой, и вот уже шестнадцать лет медленно умирала.

Она вошла в полутемную комнату, где отчетливо пахло близкой смертью и лекарствами:

— Добрый день, матушка, вы хотели меня видеть?

— Да, малышка, — графиня Кларисс попыталась сесть, но у нее совсем не осталось сил. — Как прошел твой выезд к Даркмайрам?

— Прекрасно, матушка, — Жозефин помогла ей приподняться, поправила подушку. — За мной ухаживал Теодор Дамайн.

— Да? Это хорошо, я помню его. Кажется, теперь он лейтенант гвардии? — графиня раскашлялась, прикрывая рот платком, потом поспешно свернула его, но запах крови и алая кайма на бледных губах все сказали Жозефин яснее слов.

— Да, матушка. Ну что же вы, вам ведь еще нужно поприсутствовать на моей свадьбе.

— Непременно поприсутствую, малышка. Не смогу же я пропустить такое радостное событие, — улыбнулась женщина. — Теперь иди, снежинка моя, иди. Тебе, наверняка, нужно отдохнуть и разложить впечатления от сегодняшнего дня по полочкам… И записать их в дневник, я права? — лукавая улыбка совсем не вязалась с измученным лицом графини, хоть и осветила его, как лучик солнца.

— Да, матушка, — Жозефин поцеловала ее в щеку и ушла к себе, вернее, к единственному своему другу, которому поверяла все тайны и мечты.

Первый ее дневник был подарком матери: переплетенный в светлую кожу, с дорогими листами беленой бумаги и золоченым обрезом, с кэр-исскими тиснеными узорами на переплете. Сейчас у нее был уже четвертый дневник, все такой же красивый, заполненный уже на две трети. Жозефин переоделась в домашнее, села к столу и задумалась, как описать то, что сейчас творится у нее на душе? Словно калейдоскоп кружился сейчас в ее чувствах, от искристой радости до черной тревоги от болезни матери. Наконец, она решилась и вывела:

«Сегодня за мной впервые ухаживали на званом вечере. Это было очень необычно и красиво. Наверное, это просто К. попросила его так сделать, но все равно, она могла бы и о таком ведь не просить».

Вспомнилось, как он смотрел, удивленно-растерянно, словно не веря, что в ее бесцветном теле, под строгими покровами, может скрываться такой голос. Жозефин фыркнула, обмакнула перо в чернила и продолжила:

«Он проводил меня домой и, прощаясь, пообещал ждать меня на завтрашнем балу. А еще назвал „моя леди“. Это что-то должно значить, не так ли?»

Ну не всех же девушек он так называет? Если б это действительно было нечто большее, чем простая вежливость. Но это свое отчаянное желание она записывать не стала, опасаясь неизвестно чего.

«Матушка совсем плоха. Сегодня я видела кровь у нее на губах, и мне страшно. Я так хочу, чтобы она выздоровела. Лекарь, что был третьего дня, только разводит руками и предлагает отправить ее на воды, на север Сагранзы.»

Лекари все как один сошлись во мнении, что леди нужно отправить в теплую страну к морю. Но вынесет ли она дорогу? И кто отправится с ней? При мысли о том, что нужно будет собраться и куда-то ехать, у Жозефин сжималось сердце и тряслись поджилки. Она и с балов старалась уехать побыстрей, вернуться в родную раковину и спрятаться ото всех. Но матушке нужно тепло… Отец не сможет — он слабее, ему покинуть место, где родился, будет еще сложнее. А больше у них нет никого. Ей придется. Жозефин зябко вздрогнула, обнимая себя за плечи.

— Я ведь хочу, чтобы мамочка выздоровела. Я очень этого хочу! — вспоминая затверженные молитвы перед сном, шептала она, стоя у постели на коленях и глядя на выглянувшую краем из-за туч луну. — Пожалуйста, пусть она выздоровеет!

Луна ничего не отвечала, да и никто не спешил подать Жозефин знак, что ее мольбы услышаны. Пришлось ложиться спать, отчаянно надеясь, что завтрашний день будет лучше.

Леди Кларисс скончалась ночью, выпив слишком большую дозу опиумной настойки. Перед тем, как пойти на этот шаг, она долго размышляла, написала письма дочери и мужу, для чего, собрав все силы, встала и устроилась в кресле за столом. Там же она и умерла.

«Луи, дорогой, я все понимаю и не хочу быть для вас с Жозефин обузой. К тому же, с каждым днем мне все хуже, и не хотелось бы доживать до момента, когда мой разум помутится от боли. Я говорила с лекарем. Он совершенно не уверен в том, что даже самые чудодейственные воды сумеют спасти мне жизнь. К тому же, климат Островов рано или поздно все равно убил бы меня, а заставлять тебя или Жози срываться с места, ставшего вам домом, до конца моих дней — слишком жестоко. Я ведь знаю, кто ты, у меня было много времени поразмыслить, вспомнить сказки, что в детстве мне рассказывала няня, и кое-что сопоставить.