Сапфир (СИ), стр. 54
Не пришла в бунгало, не пришла сюда — врач подтвердил: посетителей не было.
Мо еще раз взглянул в окно, затем повесил голову и вздохнул.
Бюрократия — бумаги, документы. Его выписали только под вечер.
— Я рассказывал тебе про Тину? Как она встречалась со мной и еще параллельно с двумя?
— Рассказывал, — равнодушно кивнул Мо.
— А про Мари, которая, когда узнала, что моя зарплата не исчисляется цифрой с пятью нулями, сразу же растворилась из моей жизни?
— Тоже.
— Тогда чего ты удивляешься, что эта девка к тебе не пришла? Говорю же — они все лживые, все. Это просто бабская натура, Мо, не раскисай, друг, — оно того не стоит. Ты живой! Сам сказал, доктора удалили из тебя эту гадость, и, значит, впереди новая жизнь — окунешься в работу, все забудешь. Время лечит…
Тротту позвонил доктор Хэддич — мол, ваш знакомый выписывается, но у него при себе нет денег даже на такси, — и услужливый приятель тут же примчался. А теперь всю дорогу заливал Марио в уши истории про лживых девиц — вероятно, хотел поддержать. Мо, однако, предпочел бы тишину. Пока ехали назад, ему отчаянно хотелось набрать номер Ланы, но телефон остался в бунгало, а с телефона Тротта он бы не стал — ни к чему.
Уже в доме Фрэнк по-хозяйски отыскал коньяк и бокалы, выставил найденное на стол, воодушевленно уселся в одно из кресел:
— Ну, что, отметим, друг? Твое возвращение, твою новую жизнь? Выпьем?
Тротт всегда искал общения. Как и любому, кто любил, улучив момент, пожаловаться на жизнь или обвинить кого-либо в своих проблемах, он отчаянно сильно жаждал найти единомышленников. Марио почему-то казался ему подходящей кандидатурой.
… - Гринберг же уволил Фредди, ты знал об этом? А после весь отдел компьютерных разработок встал, потому что замену главному программисту он так и не нашел. Потом вызванивал его, уговаривал вернуться. Знаешь, с тобой все работало, как часы, а ты ушел, и завод заскрипел, как несмазанный. Ты куда подумываешь деть свою часть акций? Может, выкупишь остальные?
— Я пока не знаю.
Мо держал стакан в руке — не пил, больше прикидывался — и раздумывал о том, как повежливее спровадить из дома говорливого товарища. Ему отчаянно сильно хотелось набрать знакомый номер. Где Лана? Что с ней? Почему она до сих пор так и не появилась? Мо поймал себя на том, что то и дело бросает взгляды то на лужайку, то на входную дверь. В голове молчали вечно тикающие часы — бомба — странное ощущение, пугающее и пьянящее. Теперь он не знал, сколько ему осталось — он стал, как все.
— Мне нужно отдохнуть.
— Да-да, конечно… Сейчас, еще по одной, и я побегу.
— Ты поведешь пьяным?
— Да какой я пьяный — с пары стаканов-то?
Фрэнки — жалкий, обиженный и озлобленный на жизнь — все говорил, говорил и говорил. Сначала о ценах, затем о бизнесе, в котором понимал едва ли, но любил притворяться, что понимает, после вновь переключился на женщин.
— А знаешь, с кем я недавно встречался? С Мией…
Тротту не требовались ответы, чтобы болтать, — ему хватало знания о том, что он не один. Тем временим, порядком уставший от навязчивой компании Мо раздраженно оглядывал бунгало — ему показалось, что в углу что-то валяется. Осколок? Как будто стекло…
— … я застал ее в кабаре, куда она снова устроилась танцовщицей. Знаешь, она располнела, раздобрела и как-то… обрюзгла, что ли…
Марио не слушал. Он задумчиво отставил стакан и поднялся с кресла, подошел к находке, опустился на корточки и… не смог вдохнуть — в углу лежал камень.
Один из тех… прозрачный…
Камень из комнаты. В голове суматошно заметались мысли — сапфир? Лана все-таки отыскала и принесла сапфир? Но… почему он лежит здесь? Нет, если бы она принесла сапфир, то вставила бы его в «розетку»…
«Она и вставила».
Он осознал все разом — и едва не задохнулся от нахлынувшего понимания. Это не сапфир — это цитрин! Она отыскала сапфир и вставила ему в «розетку» — вот почему он до сих пор жив! А гребаный цитрин она в отчаянии запустила в угол…
— Фрэнк, — Мо выпрямился в полный рост и побагровел лицом. — Почему ты не сказал мне, что она была здесь?
— Кто?
Тротт моментально заткнулся. Он прекрасно понял «кто» и оттого побледнел.
— Да какая разница?! — вдруг завизжал он не по-мужски. — Ну, рыдала она здесь! И какая разница?! Она бросила тебя…
— Она меня не бросала, — процедил Марио сквозь зубы, чувствуя, как быстро и тяжело бьется сердце. — Уходи. Уходи, пока я не вытер твоей мордой пол.
Тротт, словно шавка, матерился, пока не скрылся за дверьми. Еще не завелся на подъездной дорожке мотор синего Шеби, а Марио уже мучил телефон — длинные гудки, и нет ответа. Длинные гудки — тщетно.
— Где ты, Лана? Ответь. Ответь мне, родная…
Телефон пришлось поставить на виброрежим — на него постоянно звонили, интересовались виллой.
Все, продано. Жак сказал, что документы на подпись он привезет утром — ее последняя ночь дома в качестве хозяйки. Лана никогда не думала, что человеку может быть так тоскливо. Пусто и одновременно гадко внутри. Терзало чувство вины: наверное, ей следовало обзвонить больницы, узнать, куда доставили тело Мо — прийти попрощаться. Но она не смогла себя пересилить — боялась помнить его таким… От одной лишь мысли, что ее последним воспоминанием о том, кого она любила и до сих пор любит, станет образ воскового лица с серой, словно пепел, кожей, подкатывала истерика. Она слабачка, да, слабачка… Но она запомнит его живым.
Почти живым.
Телефон на кровати гудел — черт, убрать бы объявление с сайта, но сделать это может лишь агент, а офис откроется утром. Лана так и не купила себе ноутбук — тогда не успела, а теперь не видела смысла.
Швырял одну мутную волну за другой на берег океан; общественный пляж пустовал — его красной лентой огородили спасатели; туристы роптали. «Ла-файя — это Ла-файя, — равнодушно думала Лана. — Курорт. И, как любой курорт, она привередлива и изменчива по погоде». От сильного ветра ей почему-то делалось легче — он будто пытался выдуть из нее боль.
Балкон, пляж, своя вилла… Как сильно она радовалась всему этому в первый день? Как солнечно думала о том, что однажды станет здесь счастливой, — не стала. Возможно, не станет уже никогда. Доживет до нового Уровня, сотрется память… И вместе с ней Мо.
Она вдруг начала плакать.
— Открой мне, открой!
На дверной звонок никто не отвечал, как и на телефон. Калитка заперта. Как пробраться внутрь? Только через пляж, вплавь. И это в предштормовую погоду… Мо не стал выжидать — кинулся туда, где трепыхалась на ветру красная лента «Не входить!» и пустовал в эту минуту городской пляж, подлез под нее, сбросил ботинки, принялся на ходу расстегивать джинсы.
— Только окажись дома, а?
Полетела на песок рубаха, следом штаны. Пару секунд он раздумывал, взять ли с собой обувь, и решил, что без рубахи и джинсов, тащить ее с собой не имеет смысла. Или все, или ничего.
В воду он вошел в одних трусах — в неспокойной воде лучше иметь свободными обе руки. Если Ланы не окажется дома, ему придется идти домой пешком. Голым, через весь город.
Какой-то идиот купался.
Лана вытерла слезы и принялась смотреть туда, где над водой виднелась темноволосая голова.
«Он совсем безмозглый?»
Ветер усиливался.
Человек плыл. Размеренно и мощно — мелькали по сторонам от головы руки. Используя кратчайшую траекторию с запасом в пару метров, пловец обогнул место, где заканчивался энергетический «прут», перевернулся на спину и… принялся грести к вилле. К ее вилле!
— Эй, ты, мудак, это частная территория! — разъяренно заорала Лана, но ветер отнес ее крик в сторону.
Вот же… болван… Кто это такой? Вор? Он что, не видит, что хозяйка дома стоит на балконе и наблюдает за ним? Думает, сможет поживиться чем-нибудь прежде, чем она съедет?