Сапфир (СИ), стр. 50
Не теряя больше драгоценных секунд, Лана отложила «сапфир-цитрин» на край стола, взялась искать парный ему «цитрин-сапфир» — после разберется, какой правильный. Вспомнит. Должна вспомнить…
Бликует и переливается — чароит; светлый у центра, тусклый по краю — кажется, турмалин, она не уверена. Но уверена: не сапфир. Один-единственный луч, и циркон — в сторону, облако — аквамарин, туман — рубин… Рубин бы продлил жизнь Марио на тридцать два дня… Черт, отложить.
Не увидев сияния следующего камня, Лана догадалась — Лараит. Может, предложить ему, дураку, еще раз? Ведь откажется, не согласится, она потеряет время. Комната не для уговоров — в сторону…
Наконец, выбрала два — похожих по свечению, как две капли воды. Настоящий и роковой, правильный и неправильный, один и ноль. Какой же? Память, напрягись!
Ей хотелось наорать на себя или дать себе пенделя — такого, который бы сфокусировал внимание хотя бы на пару секунд. Давай, Лана, давай, давай!
Оба походили на снежинку. Оба пульсировали, оба имели сферическую оболочку, сквозь которую прорастали с периодичностью раз в «такт» лучи. У цитрина короче, у сапфира длиннее…
Присмотрись!
У нее слезились глаза.
Пульсация, такт, еще один — для сравнения. Тот, который был слева, сиял ярче, справа — тусклее. У сапфира на «раз» возникало три отростка-лучика на больших «ветках», у цитрина четыре. Считай, Лана, считай…
Раз — пульсация, два — пульсация, три — пульсация…
Глаза теперь слезились нешуточно.
«Лана…»
Что-то поначалу мягко прикоснулось к ее боку, а затем начало давить все сильнее — она не рисковала оборачиваться — слишком долго, слишком много времени впустую — отвлечется…
У правого четыре луча при пульсации… У левого… у левого, кажется, три…
— Лана!
Она вынырнула — вывалилась из «паузы», — потому что ее толкнули в бок.
— Нам выходить, — кричал Мо. — Выбирай, слышишь, выбирай. Осталось десять секунд, мы должны вынести какой-то наружу…
Ее пульс грохотал рельсовым составом. У правого было четыре луча… Ведь четыре? Значит, цитрин? Мо, чертов Мо, ей требовались еще пара секунд, пара гребаных секунд.
— Какой? — орал он сзади.
— Этот! — она протянула ему тот, который сжимала в левой руке. Если у правого было четыре луча, значит, его близнец должен оказаться сапфиром. А как иначе? Никак!
— Уверена?
Рука Мо жестко выхватила «нужный» камень.
— Уходим, родная, уходим!
В машине на обратном пути она то умолкала, силясь осознать, что уже все, все закончилось, то вдруг начинала быстро-быстро говорить — как прорывало.
— Знаешь, всего семнадцать. Я, когда поняла, что их всего семнадцать, то напугалась, а потом вдруг поняла, что статистически у нас та же вероятность. Ведь, если камней в сорок раз больше, то и сапфиров должно быть в сорок раз больше. А потом напугалась другого, что камней было бы в сорок раз больше, а сапфир среди них мог найтись всего один. То есть не найтись вообще. Невозможно!
Внедорожник, рыча мотором, катил в сторону города — мелькали столбики на обочине — двадцать второй, двадцать первый, двадцатый…
Ей не верилось. Она все еще не могла выровнять дыхание, не могла унять бурление в крови — они смогли! Сходили в комнату, отыскали нужный камень, они… победили! Ведь победили?
Мо молчал и как-то странно улыбался — как будто не улыбался даже, а странно скривил и поджал губы.
Это он от нервов, объясняла себе Лана. Мы все в шоке, все до сих пор шальные от напряжения.
Камень он сменил сразу же, как вышли из комнаты, — повернулся к ней спиной, задрал майку, вынул прежний, каким-то образом вставил новый. А после развернулся обратно и сразу же обнял ее — она даже не успела рассмотреть выражение его лица, — прижал к себе крепко-крепко, произнес лишь одно слово — «молодец». И едва ли ни силком потащил к машине. Он не смеялся, не танцевал, не издавал победного клича, но произнес «молодец», и ей хватило, чтобы поверить — они справились. А что теперь он хранил тишину — так мужчины, они всегда такие, эмоций наружу не кажут… И потому за двоих тараторила Лана:
— Не поверишь, я думала, не успею. И главное, все почему-то выскочило у меня из головы — вот просто выскочило. Я столько дней заучивала рисунки, а сегодня взяла и все забыла. Вот, правда, случается же так?
На приборной панели покачивался выключенный навигатор.
Все. Комната позади. Они едут назад. И не ноют больше виски, не сохнет рот, не кажутся ватными ноги — наоборот, тело бурлит жизнью, кипит, даже перекипает…
Шестнадцатый километр. Пятнадцатый.
Ей не верилось. Как странно — волны облегчения сменялись тревожными воспоминаниями, недавним пережитым прошлым, и Лана начинала говорить опять:
— Вот хорошо, что я решила просто откидывать ненужные в сторону, знала — не те. Даже не пыталась вспомнить. А лараит узнала с первой секунды, — она хохотнула, — ну, с «замедленной секунды», — еще хотела его тебе предложить, но поняла, что ты откажешься, ты ведь говорил…
Ей было бы легче, если бы Марио тоже проявлял эмоции — болтал, нервно шутил, колотил бы рукой по рулю, говорил бы: ты моя умница, самая большая на свете умница. Ей не хватало этих слов.
Джип миновал тринадцатый километр, затем двенадцатый, добрался до столбика с номером одиннадцать.
— Не верится, да? Просто не верится.
Мо сдержанно кивнул. И снова ничего не сказал.
Джип он оставил у ворот, не стал загонять в гараж. Вошел в дом первым, взял ее за руку, повел к креслу. Опустился на него, заставил сесть к нему на колени, вновь прижал к себе болезненно крепко.
У нее нервно колотилось сердце. Как будто что-то не так…
Но что может быть не так — они ведь сумели?
— Поговори со мной, Мо… Ты чего?
Он не произносил ни слова. За окнами завывал ветер; не вращался под потолком вентилятор.
— Мо…
Она чувствовала биение его сердца через пульсирующую на шее вену. В какой-то момент не удержалась, отстранилась, взглянула на Марио пристально и встревожено.
— Что… Что не так?
Он был бледен. Под глазами темные круги, щеки странного сероватого оттенка. И эта грустная улыбка… На этот раз она четко поняла — грустная, странно-печальная. Но почему?
— Что не так, Марио? Мо? Что… с тобой?
Он улыбнулся еще печальнее, и у нее болезненно екнуло сердце.
— Мо! — почти что выкрикнула она. — Да что происходит-то?
— Ты старалась, — произнес он тихо. — Я знаю, что ты сделала все, что смогла. Но… нервы.
— Что… нервы? — она сглотнула вновь сухим языком. Причем здесь нервы, если она отыскала сапфир. И откуда же такая бледность? Так плохо до похода в комнату он не выглядел.
Марио гладил ее по волосам, будто утешал, — Лане хотелось плакать.
— Я же нашла его — сапфир, — нашла. Почему ты… такой?
Он не отвечал так долго, что у нее скрутило внутренности. А после беззлобно усмехнулся и вздохнул.
— Ты нашла цитрин.
Что?!
Лана повисла, будто в паузе, — шокированная, сделавшаяся белой лицом. Моментально одеревенели конечности, перестал двигаться язык, замерли, будто окоченели рыбки в аквариуме, мысли.
— Что? — сиплый хрип. И ее вдруг начало трясти. — Что ты такой говоришь, Марио, что ты говоришь?!
По щекам полились горячие крупные слезы. Она нашла все верно, она старалась, она вытащила нужный камень, а это все — глупая шутка. Дурная шутка, очень злая и неуместная.
— Я нашла сапфир!
— Цитрин, — тихий выдох. — У меня осталось меньше четырех часов. Это нормально, Лана. Нормально, слышишь? Я был готов.
Еще никогда в жизни ее не колотило так сильно, как теперь. Тряслось, как у наркомана, ее тело, ходили ходуном сделавшиеся ледяными руки, теперь мысли грохотали груженым товарняком.
— Цитрин? — прошипела она ошалело. — Я нашла цитрин, и… ты… молчал?!
В оцепенение примешалась злость — красная, яркая, обжигающая.
— Ты все это время молчал? — она поднялась на ноги, склонилась над ним прокурором. — Мы все это время ехали… Мы потеряли столько времени… И ты все это время молчал?! Да ты вообще, что ли?!