Сапфир (СИ), стр. 28
Ей нужно собраться. Подготовиться к походу в ресторан. Отвлечься. Черт возьми, Мо был прав — ей нужно временно отвлечься от паузы, забыть про нее.
Она неуверенно тряхнула головой, прогоняя остатки сонливости, и побрела в ванную принимать душ.
Ресторан выбрали на побережье, под отрытым небом.
Всю дорогу до него, пока ехали в кабриолете, который Мо впервые на ее памяти вывел из гаража, Лана думала о том, что он — Марио — прав. И не только в том, что даже в такой напряженный и ответственный период, ей требовался периодический отдых, но и в том, что пока она занята, он не мог «прожигать» жизнь зря. Сидеть, запертый в бунгало, тосковать, провожать восходно-закатный диск солнца глазами, считать бессонными ночами звезды и надеяться на лучшее. Скажи ей, что в запасе у нее осталось лишь семь дней, и она захлебывалась бы от жажды — жажды жить. Дышать полной грудью, пьянеть, обниматься, танцевать — она мечтала бы нырнуть в жизнь, переплестись с ней лианой и никогда-никогда больше не отпускать. До победного конца, до самой последней минуты. Наверное, не имея стальной выдержки, она вела бы себя куда хуже Мо — истерила, хандрила, пила, лила бесконечные слезы. Возможно, отправлялась бы в бар, плакалась бы на судьбу первому встречному человеку, изливала бы душу всякому, кто желал бы ее выслушать. И она точно не умела бы коротать часы в одиночестве. В толпе плохо. Без толпы еще хуже.
А он каким-то образом держался. Выглядел спокойным, пытался шутить, заботился не о своем, а о ее благополучии — кормил, развлекал, возил, спрашивал, не нужно ли чего. Она в подобной ситуации сделалась бы центром вселенной, той самой осью, вокруг которой вращается мир, Марио же сделал осью ее — Лану. Потому ли, что она помогала ему с поиском камня? Навряд ли. Он просто не желал становиться осью сам, зацикливаться на себе, делаться жалким пупом земли, которому каждый, раз он такой «бедный и несчастный», должен подтереть сопли.
В этот вечер Лана впервые осознала: она восхищается Марио. Его характером, выдержкой, стойкостью. Его умением не выпячивать эго, позитивным отношением тогда, когда к нему самому никакого позитивного отношения не осталось. Друг умер, наказание зря, старуха с косой, именуемая смертью, ночует во дворе, а Мо старается не падать духом.
Если бы это было расценено верно, она накрыла бы его ладонь, в этот момент лежащую на рычаге переключения скоростей, своей.
Но не успела.
Кабриолет свернул со средней полосы к тротуару, нырнул в свободную парковочную ячейку, сдал назад и остановился.
— Морепродукты?
— Нет, сегодня лучше без изысков.
— Понял.
Ресторан «Три краба» расположился прямо на побережье. Черные столы, бежевые скатерти, романтические подсвечники, меню-планшетики… С дощатого настила, который кончался в метре от их ступней, можно было сойти прямо на песок, где ровным рядом квадратных спинок маячили стулья для тех, кто хотел посидеть с бокалом у самой воды. А дальше прибой, огоньки далекой бухты и их блестящие дорожки-отражения — все, как на сувенирном календарике, привезенном с курорта.
Заказ официанту оформлял Марио. Лана, уже доставшая блокнот и водрузившая на девственно-чистую страницу ручку, смотрела туда, где темно-синее небо целовало морскую гладь. На деревянной сцене — они удачно выбрали самый удаленный от нее стол — три мужичка задорно бренчали на гитарах; им хлопали те, кто специально пришел послушать выступление. Музыканты играли талантливо.
— Выпивка?
— Много.
— Много? — удивился Марио.
— Да. Столько, чтобы тебя разговорить.
— Может, я разговорюсь, если меня пощекотать? Или привязать к пальме и пригрозить? Или просто попросить?
— Я и попрошу, — улыбнулась Лана, — но выпивку все равно лучше заказать.
— Так точно, босс.
Он шутил. А Лана, обдуваемая теплым вечерним ветерком, думала о том, что совсем не так она собиралась жить, когда прибыла в Ла-файю. Она не знала, «как», но как-то иначе. Уж точно не намеревалась проводить все свои дни с одним-единственным человеком, вечно подгоняемая совестью, пытаясь решить взваленную на плечи непосильную задачу. Пока непосильную.
— Грустишь?
— Нет. Философствую.
— Опять на уме камни?
— Опять они.
— Брось.
Она вздохнула. Марио выглядел чудесно: тонкая белая пляжная рубашка, узор на воротнике, расстегнутые верхние пуговицы. Небрежно закинутые назад пятерней волосы, кулон на шее, дорогие часы на запястье. Серые джинсы — простые и дорогие, — мягкие мокасины. Не спутник, а человек с обложки. Его манеры, как невидимый штрих-код, моментально распознавали окружающие — распознавали и начинали кланяться, лебезить. Делались излишне заинтересованными и обходительными, чувствовали присутствие человека — полезная-связь. Он привык. Она нет.
— Тебя многие знают, да?
— Да.
Он не обращал на взгляды внимания. Не видел их и не тяготился ими.
— Я заказал нам ром. В самый раз, если мы собрались играть в какую-то игру. Мы ведь собрались?
Лана оживилась:
— Собрались.
— В какую? Расскажешь правила?
Мо облокотился о стол, положил подбородок на сцепленные пальцы, посмотрел на Лану серьезно и с любопытством.
— Мы будем играть в игру «Вечер откровений». Я буду задавать вопросы тебе, а ты можешь задавать мне. Оба отвечаем честно. Все фразы желательно начинать со слов: «Я мечтаю…», «Я хотел бы…», «Я люблю…»…
— Забавная игра, я о такой не слышал.
Лана не стала пояснять, что придумала ее только сегодня и не столько из любопытства, сколько из необходимости выяснить о Мо как можно больше.
— И какие фразы могут начинаться со слов «Я люблю?»
— Ну, например, «я люблю кокосовое мороженое».
— Хм, я действительно люблю кокосовое мороженое.
Лана тут же сделала пометку в блокноте.
— Эй, ты не говорила, что будешь вести себя, как журналист.
— Я не журналист, — нагло хмыкнула в ответ. — Сегодня я твоя секретарша, ассистент и просто друг.
— Ну, если так…
Принесли ром.
— Я люблю кокосовое мороженое. А ты?
— А я шоколадное. Я вообще люблю все шоколадное. И потому теми блинчиками ты меня подкупил.
— Так вот чем тебе надо было платить за труды! Теперь буду ежедневно кормить тебя десертами.
— Не вздумай! Я пока вообще не занимаюсь спортом, и потому десерты больше есть не буду.
— Спорт — дело наживное. Через неделю займешься.
Тема «я люблю» постоянно скисала и воровато уползала в сторону. Хоть салат был вкусным, ковыряли его лениво, пили мало.
— Ты любишь ходить гулять?
— Конечно. Как и любой человек.
— Куда?
— Да куда угодно.
— И готовить еду?
— Тоже люблю.
— Какую?
— Все, на что есть настроение.
— Проводить время с друзьями?
— Как и все.
Записывать ей ровным счетом было нечего. Амебные вопросы — расплывчатые ответы. Сменили с веселой мелодии на грустную аккорды музыканты. Один из них хрипловатым голосом принялся солировать.
— Скорость любишь?
— Какой мужчина ее не любит?
— А чем любишь заниматься на досуге?
— Жить.
— Мо!
— Что — Мо?
— Так не пойдет. Помогай мне, слышишь? Помогай!
— Зачем это все, Лана?
Он вдруг сделался серьезным и напряженным. Накренился, начал сползать в душевный дискомфорт — она чувствовала.
— Я не хочу говорить о том, что я люблю. Это пустое… теперь.
Марио тряхнул головой.
— А жить, провожая солнце глазами из берлоги, не пустое? Мо, мы можем выбирать. Вот прямо сейчас, сидя за этим столом, мы можем принять решение, как жить дальше. Тебе, мне или нам вместе. Я могу каждое утро приходить к тебе на работу, и ты будешь продолжать меня кормить. Околачиваться вокруг, наблюдать за процессом, нервничать, не знать, чем себя занять. Или же мы действительно можем отвлечься и это время… прочувствовать.
— А камни?