Девушка без имени (СИ), стр. 50

Теперь уже Гуле изменился в лице.

— Лучше помолчи, Огюст-Эжен, — посоветовал он. — Ни слова не говори в эту сторону.

— Почему это «не говори»? — торжествующе взвился допросчик. — Вот и мотивы! Расправа с принцем Рекигеном из ревности. И убийство ее высочества в состоянии помешательства.

Он выскочил из-за стола и принялся ходить по допросной, заложив руки за спину и, должно быть, воображая себя героем какого-нибудь бульварного романа, где отважный детектив разоблачает преступников, одной рукой прикуривая сигару, а другой обнимая девушку.

— Вы расправились с принцем и отправились с ее высочеством Алитой к себе домой, — сказал допросчик. Было видно, что он с большим удовольствием излагал бы свою теорию, если бы Лефевр висел на пыточном станке вниз головой, но уж чем богаты, тем и рады. — Магический фон дворца и вашего дома, замеренный лучшими экспертами столицы, говорит о том, что принцесса Алита была с вами и была жива. Потом эксперты, стоявшие в оцеплении, зафиксировали резкую вспышку магической активности, а когда вспышка угасла, то принцессы уже не было в доме. И вы пошли сдаваться.

Секретарь принес кофейник и чашки. Гуле налил кофе и передал чашку Лефевру. Допросчик недовольно повел бровью, но обошелся без комментариев.

— Следствие полагает, — продолжал он, — что ее высочество ответила отказом на ваши притязания. И вы убили ее, — допросчик помедлил, оценивая произведенный эффект, и продолжал: — С учетом того, что вы являетесь злонамеренным магом, я предположу, что именно вы навели морок на раненого принца, заставив его совершить все эти ужасные злодеяния. Это дало бы вам повод к расправе.

Лефевр посмотрел на него, как на идиота. Впрочем, это было скорее смешно, чем грустно, и люди в этих допросных сыпали и не такими завиральными идеями.

— Вам бы, господин допросчик, романы писать, — мрачно сказал Лефевр, отпивая безвкусный кофе. — Имели бы бешеную популярность. Я появился во дворце уже после того, как принц обезумел. Спросите ваших экспертов, пусть они скажут, как Рекиген использовал заклинания.

— Уже найдено сильное стороннее воздействие, — со знанием дела добавил Гуле и достал из кармана еще один листок. — Принцем Рекигеном водил некто гораздо сильнее злонамеренного мага Лефевра. Полюбуйтесь, вот все результаты.

Он швырнул листок допросчику — тот поймал бумагу, и его лицо стало каким-то жалким — и сказал:

— Это была одержимость вроде той, которой был подвержен приснопамятный Мороженщик. Милорд Лефевр выполнил свою работу.

Допросчик некоторое время расхаживал просто так, молча — потом он утратил всякую сдержанность и рявкнул:

— Ты убил принцессу, гнида! Где ее тело? Что ты с ней сделал?

Лефевр допил кофе и встал с лавки. Пол качнулся под ногами, окружающий мир затянуло серой пеленой наступающего обморока, но он сумел-таки устоять и, проговорив:

— Ее высочество жива. Но все подробности я расскажу государю — и только ему, — все же не выдержал форса и рухнул на пол допросной.

Разумеется, его не повели к Ахонсо вот так сразу. Лефевр провел ночь в тюрьме, и, несмотря на все усилия Гуле, его засунули в самую грязную камеру — постарался безымянный допросчик, который так и не счел нужным представиться. Когда Лефевра уводили, он вдруг ухмыльнулся и сказал:

— Ловко ты имущество переписал. Значит, планировал убийство и готовился. Может, бабенку твою тряхнуть? Мои ребята любят таких нежных и трепетных блондиночек…

Лефевр и бровью не повел. Достать дочь председателя Куатто да на Фалетских островах, у которых были весьма натянутые отношения с Сузой — для этого у судейских были руки коротки. Допросчик понял, что его выстрел не поразил цели и приуныл.

Пока Лефевра допрашивали, столица готовилась к похоронам принцев. Всюду были черные траурные флаги, люди занавешивали окна и посыпали волосы темносиней краской хаула в знак неутешного горя. От Ахонсо не отходили врачи: страшная смерть сыновей стала для него мучительным потрясением, и все действительно опасались за жизнь государя. Тела принцев и их жен перенесли в дворцовый храм для отпевания, и, некоторое время спустя, туда же доставили гроб с телом Рекигена. Экспертная комиссия сочла, что принц к моменту преступления был мертв, то есть никак не несет ответственности за свои действия и имеет полное право на отпевание и погребение.

Тело ее высочества Алиты так и не было найдено. Народ волновался, и на улицах то и дело возникали мелкие стихийные митинги, которые полиция и не думала разгонять — искренне плачущие люди требовали наказать убийцу, если Алита мертва, или найти ее живой. Похоже, судьба народной принцессы волновала всех намного больше гибели принцев.

— Ангел наш. — постоянно повторяли в толпе. — Неужели улетел к Господу?

Если бы Лефевр слышал это, то наверняка ответил бы утвердительно: да, улетела. Покинула этот мир. Но он лежал на деревянной лавке в подземелье, слушал, как где-то монотонно капает вода, медленно, но верно усиливая головную боль своим размеренным падением, и думал о том, что Алита спасена — и это было важнее всего. Лефевр понимал, что никогда больше не увидит ее. Алита, Соня Тимофеева, вернулась домой и бесконечно счастлива этим возвращением. Разве может быть иначе? Там у нее друзья, привычный мир, люди, которые говорят с ней на одном языке, там все принадлежит ей, и она никогда не будет чувствовать себя несчастной чужачкой.

Будет ли Алита скучать по этому миру? Вряд ли. Лефевр был в этом уверен. И о нем, Лефевре, Алита наверняка забудет тоже. Он, в конце концов, был просто частью невероятного, авантюрного приключения, а приключение подошло к концу. В конце концов, что между ними было? Даже мимолетным романом не назвать… И Лефевр лежал на лавке, вслушивался в боль, щедро оставленную пыточным станком, и пытался смириться со своей потерей.

У него это почти получилось.

Ранним утром его вывели из камеры и, ни слова не говоря, повели в сторону допросной. Лефевр шел за молодым инквизитором нулевого ранга, заступившим на службу пару месяцев назад, думал о том, что его, возможно, отправят из допросной прямо на эшафот, и понимал, что ему все равно. Вчерашнее равнодушие к собственной судьбе вернулось, и Лефевр ощутил невольное облегчение.

Он сделал все, что мог. Будь, что будет.

В допросной его ждал Гуле — несмотря на раннее утро, он выглядел очень энергичным и уверенным в себе — и вчерашний допросчик. Судя по желчному выражению его лица, карьерный рост откладывался на неопределенный срок. Смерив Лефевра презрительным взглядом, он пододвинул к нему папку с бумагами по делу и процедил:

— Распишись, где галочка. Или палец приложи.

Лефевр предпочел промолчать. Бог с ним, пусть полает напоследок. Он бегло прочел выписку из своего допроса и, взяв перо, поставил подпись на строчке своего имени. Допросчик придвинул к себе папку и хмуро осведомился:

— Жалобы на дурное обращение есть?

Лефевр не сдержал усмешки и ответил:

— Никак нет. Отдохнул, как на курорте.

Гуле протянул ему большой бумажный сверток и сказал:

— Государь назначил тебе личную аудиенцию. Вот, я принес тебе вещи, переоденься.

В свертке обнаружилась личная форма со споротым золотым шнуром. «Ага, все- таки лишили меня и чинов, и званий», — с каким-то нервным весельем подумал Лефевр. Допросчик собрал свои бумаги, напоследок смерил Лефевра и Гуле каким- то непонятным темным взглядом и покинул помещение.

— Я сделал все, что мог, Огюст-Эжен, — негромко признался Гуле, помогая Лефевру справиться с рукавами: правая рука плохо слушалась после общения с пыточным станком. — Теперь только если государь вмешается, потому что твои дела очень плохи. По официальной версии ты навел морок на принца и убил его. И убил Алиту, когда она тебе отказала.

— Да, этот хмырь вчера очень четко все изложил, — сказал Лефевр, застегивая пуговицы. — Гербренд, дружище, будь осторожен. А то рядом на виселице встанешь, за рьяное пособничество злонамеренному ведьмаку.