Девушка без имени (СИ), стр. 37

— Я поняла, — сказала она. — Что теперь?

Бингалар неопределенно пожал плечами. Кельнерша встала со своего высокого стула за стойкой и, накинув на плечи пальто, покинула заведение. Должно быть, пошла передавать информацию в нужные руки.

— Теперь можете ехать домой, — Бингалар вдруг сально улыбнулся — эта улыбка смотрелась на его лице совершенно чужеродной и неестественной — и сказал: — Только будьте очень осторожны, хорошо? Раз уж у милорда Лефевра настолько мутится разум, когда он вас видит, — Алита поджала губы, придумывая максимально хлесткий ответ, и Бингалар тотчас же произнес: — Я не запрещаю вам встречаться, что вы. Просто помните, что его величество делает ставку на вас обоих.

— Он не может сделать меня королевой, — промолвила Алита. — Это бред. Я простая девка из бардака.

Бингалар встал со стула и снял с крючка пальто. Алита последовала его примеру и, поднявшись, обнаружила, что ноги затекли.

— Его бабка, великая императрица Криштина, была обычной торговкой, — сказал он, заботливо подавая Длите шубку. — Так что наш государь лучше других понимает силу случая, который возносит людей на трон. Не бойтесь, ваше высочество. И будьте осторожны.

В принципе, он мог бы и не давать такого совета. Алита теперь готова была шарахаться от собственной тени.

— Огюст-Эжен! Вы спите?

Голос, прозвучавший в голове, был смутно знаком — Лефевр нахмурился и вспомнил, что это голос того самого артефакта, который составлял карту.

— Половина шестого утра, — пробормотал он куда-то в подушку. — Конечно, я сплю.

— А, — разочарованно протянул артефакт. — Ну спите, спите. Ладно.

Алита ушла полчаса назад: Лефевр слышал, как она поднялась с постели, но не стал ее останавливать. Это было правильно. Не везти же ее лично во дворец, да еще и ручку поцеловать возле дверей.

Подушка еще хранила запах ее волос и духов.

— Огюст-Эжен, — не унимался артефакт. — Она красивая. Я видел.

— Вы производили более благоприятное впечатление, — вздохнул Лефевр, перевернулся на спину и заложил руки за голову. В свете крошечного ночника потолочная фреска казалась живой, и люди на ней медленно двигались. — А теперь вам неймется поболтать?

— Мне скучно, — признался гвоздь. — И вы мне понравились. Слушайте, выкупите меня у моего владельца?

Лефевр хмыкнул. Только говорящего артефакта ему и не хватает, для полного-то счастья. Потому что он, честно говоря, влип по уши. Арестовал принцессу на глазах всего честного люда, потом наставил принцу лосиные рога, а вдобавок ко всему собирается жениться на юной дочери банкира… Изумительно. Просто изумительно. Выбраться бы живым из всего этого.

— Выберетесь, — заверил его артефакт. — Его величество Ахонсо имеет на вас очень серьезные виды. Рассказать?

Лефевр со вздохом завел глаза.

— Вы не пьяны, случаем? — осведомился он. — А то, сдается мне, вы изволили наклюкаться.

Артефакт фыркнул.

— Ладно, давайте серьезно. Сегодня ночью министра Литто хватил апоплексический удар. Старик пока жив, но доктора говорят, что надолго его не хватит.

Лефевр сел в постели. Новость была крайне неожиданной и пугающей. Он отчего- то подумал, что министру могли помочь.

— Нет, конечно, — артефакт одарил его очередной усмешкой. — Министр просто старенький уже. Но дело в том, что государь уже подписал указ о вашем назначении на этот пост. Молниеносная карьера, правда?

Лефевр слушал и не понимал до конца, где находится, что происходит и как теперь себя вести — мысли путались, а мир внезапно вывернулся наизнанку и никак не хотел вставать обратно. Он растерянно смотрел по сторонам, и память все крутилась вокруг коробочки с орденом, которую вручил государь — маленькой такой коробочки с крошечной зацепкой на одном из золотых уголков.

— Еще бы, — выдавил Лефевр. — Сказал бы кто раньше, что так будет…

— Никто не ожидал такого взлета, — серьезно сказал артефакт. — Хотя это вполне логично и предсказуемо. Вы поймали самого жестокого серийного убийцу за всю историю Сузы, а вчера отличились, изловив и обезвредив навку, которая приняла облик ее высочества Алиты.

Лефевр закрыл лицо ладонями и некоторое время сидел, не шевелясь, пробовал хоть как-то восстановить душевное равновесие. Потом он поднялся и вынул из кармана сюртука крошечную серебряную флягу с коньяком — артефакт сообщил такие новости, что их непременно следовало запить.

К его искреннему удивлению коньяк оказался абсолютно лишенным вкуса.

— Можно поподробней про навку? — поинтересовался Лефевр.

— Эту историю придумала секретная служба его величества, — охотно сообщил артефакт, — чтобы как-то объяснить ваш вчерашний подвиг. Огюст-Эжен, так нельзя. Вы вели себя крайне опрометчиво.

Лефевр только руками развел. Воспоминание о том, как все нутро поднялось, когда он почуял ведьму, обожгло и вскружило. Опрометчиво — пожалуй, не то слово. Он был просто опьянен возможностью охоты. Это было почти безумие.

— То есть, вместо Алиты я арестовал и развоплотил навку? Которая приняла ее облик? — Лефевр сделал еще один глоток и завернул крышечку фляги. В конце концов, джентльмены не начинают пьянствовать на рассвете. — И кто послал эту навку?

— Сколько вопросов! — обрадовался артефакт. — Сейчас капитан Мартин Бингалар диктует прессе, что следы этого морока ведут в покои королевской фамилии. Кто-то из высочеств решил скомпрометировать новоявленную принцессу, которую уже успели полюбить все слои общества от мала до велика.

Лефевр схватился за голову. То, что говорил артефакт, полностью вписывалось в его подозрения по поводу планов Рекигена. Конечно, о несуществующей навке скоро забудут, но для принца главное — создать прецедент. Когда будет нужно, эту историю вынут из сундука, отряхнут от пыли и представят всем желающим как доказательство того, что злоумышленники давно начали тянуть к Длите свои грязные лапы.

— Но вам сейчас лучше подумать о другом, — продолжал артефакт. — Его величество не просто так поставил вас министром, сами понимаете. Он планирует ряд реформ для инквизиции, причем таких, которые не прибавят вам любви коллег…

— Например? — перебил Лефевр. Он понимал, что у Ахонсо есть какие-то планы на его счет: государь не с пуста места устроил ему такой феерический взлет карьеры, и Лефевр не обольщался по поводу своих профессиональных навыков и устремлений.

Артефакт издал странное низкое сопение.

— Например, отмену регистрации для всех ведьм и ведьмаков, — сказал он, и Лефевр снова запустил руку в волосы. Этот нервный жест казался наиболее естественным в его ситуации: Лефевр чувствовал что-то похожее на звенящую пустоту, которая на несколько мгновений накрывает тело после раны — милостивая анестезия, сквозь которую потом все равно пробивается боль, приправленная ужасом.

— Невозможно, — произнес он. — Это невозможно. Это основа всей нашей работы, мы на том стоим…

Артефакт усмехнулся.

— Это дискриминация, мой дорогой Огюст-Эжен. Это злостное нарушение прав человека. Варварство и дикость. Законопослушные граждане отбираются по определенному признаку и отделяются от остальных, проходя унизительную процедуру регистрации. Потом они с трудом могут найти работу, получить образование, устроить личную жизнь. Так не должно быть и так не будет.

Лефевр подумал, что напрасно убрал флягу: коньяка захотелось так, что даже живот свело. Артефакт нес какую-то несусветную чушь — и в то же время Лефевр понимал, что он говорит правду. Так могло случиться. Мир менялся, становясь совершенно непредсказуемым.

— Пожалуй, вы правы, — произнес Лефевр и не узнал собственного голоса. — Такие реформы не принесут мне популярности у коллег.

По голове словно ветерок прошел: Лефевр подумал, что артефакт таким образом приласкал его, погладив по растрепанным волосам.

— Зато народ вас будет на руках носить. Вы только представьте, какое единение власти и общества! Впрочем, это будет еще не скоро, дорогой друг. А самое интересное… Знаете, что?