Девушка без имени (СИ), стр. 30
— Милорд, а вы женаты?
— Нет, — спокойно ответил Лефевр, изучая отчет по вкладам гораздо пристальнее, чем обычно: он прекрасно понял, в какую сторону поворачивает беседа. Левая бровь Куатто слегка дрогнула: те, кто был близко знаком с господином председателем, знали, что это означает плохо скрываемую радость.
— Пора бы вам задуматься о семье, — с самой искренней заботой сообщил Куатто. — Обзавестись наследниками. Такое состояние, как ваше, нельзя отдавать в чужие руки.
Лефевр усмехнулся и, фигурально выражаясь, решил подергать Куатто за усы.
— Где же сейчас найдешь хорошую жену, — вздохнул он с самым серьезным видом и перевернул очередную страницу отчета. — Да и некогда мне заниматься поисками, откровенно говоря.
Левая бровь господина председателя дрогнула снова: внутренне Куатто пустился в пляс.
— А зачем заниматься поисками, — сказал он, — когда у старых друзей вашего семейства уже есть превосходный вариант? Моя дочь Этель в этом сезоне в первый раз выходит в свет.
Лефевр одарил господина председателя тонкой понимающей улыбкой и вспомнил Кати Кьежу, свое увлечение из давних времен.
— Берегитесь, господин Куатто, — сказал он. — Ходят слухи, что миледи Этель потрясающая красавица. Вас немедля начнут атаковать охотники за приданым.
Куатто вздохнул. Весь его вид говорил о том, что он крайне рад встретить понимание в столь деликатном вопросе.
— В том и дело, мой друг, в том и дело, — вздохнул он. — Господь создал две сложные работы: чистильщика конюшен и отца девушки на выданье. Отчего бы вам не облегчить мой труд?
Лефевр задумчиво потер щеку, затем закрыл лапку с отчетами и сухо поинтересовался:
— И каков размер приданого?
Куато натурально выдохнул с облегчением, расположился в кресле свободнее и назвал такую сумму, что теперь уже у Лефевра дернулась бровь. Он отстраненно подумал, что никакой магии на свете нет: настоящее волшебство творят только чины и деньги. Если через год ты станешь министром, то любой, даже самый заносчивый столп сего мира сочтет за честь подложить под тебя единственное и обожаемое дитя. И теперь никого ничто не смущает: ни двадцать лет разницы в возрасте, ни то, что физиономией будущего зятя можно кошек пугать в темных переулках. Конечно, юная красавица будет биться в истерике, но это ей не поможет.
— Хорошо, — кивнул Лефевр и поднялся. — Я подумаю об этом. Передайте миледи Этель мои самые теплые пожелания.
Куато улыбнулся, машинально прикоснувшись к кончику уха — этот жест господина председателя означал некоторое разочарование. Впрочем, он отлично понимал, что серьезные дела не делаются быстро, и был согласен подождать.
И теперь, сидя в каком-то медвежьем углу на севере Сузы, Лефевр вдруг подумал: а почему бы и нет? Он всю жизнь пытался быть хорошим, но в итоге понял только одно: хорошие люди никогда не живут хорошо. Вот и вся истина.
Мертвый артефакт молча лежал на столе и не мог ни согласиться с Лефевром, ни сказать, что он неправ.
Государь Ахонсо был прав: дворцовые кумушки невзлюбили Алиту сразу же, стоило ей стать женой принца. Неприятный сюрприз появился через два дня после свадьбы: толченое стекло, насыпанное в домашние туфли Алиты. Рекиген рвал и метал; служанка, приставленная к ее высочеству, была сразу же изгнана без выходного пособия, а остальные обитатели дворца смогли насладиться превосходным скандалом. Разумеется, виноватых не нашли: жены старших принцев смотрели на Рекигена, как на помешанного, и отвечали ему во вполне простонародных выражениях, а супруга наследника престола, весьма дородная дама с очень дурным характером, высказалась очень жестко: порядочные женщины не будут жить под одной крышей с шалавой, которую вытащили неизвестно из какой канавы. Пусть проваливает или получит что-нибудь поинтереснее стекла.
Алита прекрасно слышала их вопли, но не чувствовала ни злости, ни обиды — всего лишь очередное понимание того, что Огюст-Эжен был прав. Вся Суза считает ее девкой из публичного дома. Что ж, придется делать свою работу в практически военно-полевых условиях. Подобрав юбки, Алита наскоро припудрила лицо и, прихрамывая, отправилась в малую библиотеку, где шел скандал. Она понятия не имела, что скажет будущей государыне, но знала, что той мало не покажется.
Малая библиотека сейчас напоминала встревоженный курятник: жены старших принцев переругивались с Рекигеном так эмоционально, что не сразу увидели вошедшую Алиту, и она несколько минут наслаждалась их яркой и выразительной бранью, узнав о себе много нового. Потом она показушно покашляла в кулак и, дождавшись, когда дамы обернутся к ней, отчетливо промолвила:
— Ну что, курочки, в ваш закуток пришла лиса. Мы с вами еще не слишком близко познакомились, поэтому представлюсь еще раз: Алита Росса, баронесса Ковенская. В документах инквизиции — злонамеренная ведьма. Правила будут такие: вы не лезете ко мне, и я не трогаю вас. Эти стекла в туфлях, — она обвела дам тяжелым пристальным взглядом, и одна из высочеств, худенькая ангелоподобная блондинка, сразу же опустила глаза, — я вам на первый раз прощу. Спишем на скудоумие и отсутствие чувства самосохранения. Занимайтесь вышиванием, или чем вы там занимаетесь. Но если что-то похожее повторится, то вы об этом очень сильно пожалеете.
Алита встряхнула правой кистью, и на кончиках пальцев засветились бледно- голубые огоньки. На курятник это произвело самое серьезное впечатление: дамы, которые хотели было дать дерзкой девице соответствующий ответ, практически поперхнулись словами. Алита отдала им поклон, взяла Рекигена под руку и добавила:
— Всего доброго, курочки. Сидите тихо.
Они действительно сидели тихо. На охватившем ее кураже Алита дошла до своих покоев, и уже там с ней случилась самая натуральная истерика. Алита не могла взять в толк, как, каким образом ей удалось говорить настолько резко и нагло, что дамочки, прошедшие такую интриганскую шкуродерню, что ей и не снилось, даже и не пикнули в ответ. Огоньки на пальцах были последней каплей: Алита не осознавала, как они появились и как исчезли. Пришла, перепугала этих дур до икоты, ввернула немножко магии и ушла. Все.
Рекиген, который был потрясен не меньше венценосного курятника, сумел привести супругу в чувство и, когда Алита перестала-таки дрожать, с искренним восторгом произнес:
— Это было великолепно, милая. Как ты это сделала?
— Не знаю, — выдохнула Алита. Сейчас ей хотелось просто сидеть, уткнувшись мокрым от слез лицом в грудь Рекигена, и ни о чем не думать. Ни о том, что она, тихая, скромная и спокойная, вела себя, как действительно злонамеренная ведьма, ни о том, что в груди едва заметно пульсировал комочек темноты, который стал помрачающим разум туманом в тот миг, когда Алита появилась в библиотеке.
— Умница, — одобрительно сказал Рекиген. — Теперь эти клушки будут знать свое место и больше не пикнут. Ноги болят?
— Немного, — ответила Алита, прислушавшись к тупой ноющей боли в порезанной правой ступне. — Они ведь пожалуются мужьям…
— И что? — усмехнулся Рекиген. — Мои братья не вникают в бабские разборки. Тем более, если бабы такие дуры, что устраивают ссору со злонамеренной ведьмой. Кстати, как ты вызвала эти огни?
Алита пожала плечами.
— Понятия не имею. Это как-то… вне меня.
Спустя полчаса к Алите пришел врач — судя по тому, как он обменялся рукопожатием с Рекигеном, они были добрыми друзьями. Впрочем, тщательный осмотр не принес никакой новой информации. Убирая инструменты в маленький саквояж, врач поинтересовался:
— Не беременны?
— Нет, — одновременно ответили Алита и Рекиген. Врач понимающе кивнул и сказал:
— Тогда надо звать дворцового ведуна. Ее высочество разворачивается как ведьма.
Глаза Рекигена энергично сверкнули, словно он услышал именно то, что и ожидал. Алита испуганно села на кровати и спросила:
— Это что такое?
— Ну вы же злонамеренная ведьма, ваше высочество, — ответил врач так просто, словно речь шла о насморке. — И если раньше ваши способности проявлялись только в моменты особого душевного напряжения, были, так сказать, в латентном состоянии, то сейчас они начали активно развиваться. Скоро вы сможете пользоваться ими тогда, когда пожелаете. Господин Гвиноар, ведун его величества, сможет сделать этот процесс относительно безболезненным.