Рецидивистка, стр. 33

И тут к Северину пожаловал его адвокат. Это элегантный, но весьма крепкий мужчина лет тридцати пяти в дорогих очках, со странным маленьким ротиком, похожим на куриную гузку. Звали его Аркадий Ильич Келлер.

Северин кое-что о нем слышал. Аркадий происходил из семьи потомственных адвокатов. Отец его, Илья Семенович Келлер, в советские времена был широко известен в узких кругах профессиональных юристов. Человек он был советский, хорошо знал и никогда не нарушал правила игры для адвокатов той эпохи. Его это никак не задевало и не возмущало. Он просто знал, что адвокат в Советском Союзе и адвокат на Западе — что называется, две большие разницы. И всю жизнь вел себя соответствующим образом.

А вот сын его Аркадий оказался вылеплен совсем из другого теста. Он вступил на добротно подготовленное отцом семейное адвокатское поприще в годы, когда советское государство со всеми его писаными и неписаными законами рухнуло в историческую пропасть. И Аркадий сразу стал играть по иным правилам… Он вступил на поприще защитника прав человека и закона, когда влияние адвокатов на исход судебных дел стало просто несопоставимо с советскими временами. «Старорежимные» прокуроры жаловались тогда, чуть не плакали: мол, адвокаты теперь главные люди в суде, все решается через них, судьи их боятся, журналисты на руках носят… При этом сами прокурорские с прессой не работали. Все держали в тайне. Школа у них была совсем другая — ориентировались не на общественное мнение, а на райком партии. Прокурорские посчитали себя чуть ли не обиженными и задвинутыми… А адвокаты умело и споро создали себе имидж этаких человеколюбцев и правдорубов, святых борцов за истину. При этом адвокатскую лицензию тогда можно было получить без труда. Не запрещалось вести адвокатскую практику проштрафившимся ментам, опозорившимся прокурорам, нечистоплотным судьям и следователям… И все они валили скопом в адвокаты, устанавливали в судах и на следствии свои правила.

Северин мог рассказать тьму историй на сей счет. На его глазах адвокат, который не смог развалить дело об убийстве — доказательства были железные, свидетелей полно, — тянул деньги с родителей молоденького убийцы, уверяя их, что он «зарядит» всех, кого нужно. Мало того, он умудрился брать с них даже после приведения приговора в исполнение. Парня уже расстреляли, было это, правда, еще до принятия моратория на смертную казнь, но известия об этом еще не поступило, и адвокат все добирал деньги с несчастных родителей, прекрасно зная, что его подопечного нет на свете…

Другой адвокат родителям осужденного на смертную казнь послал из Москвы телеграмму: «Добился изменения приговора». Те на радостях перечислили ему огромную сумму. При этом формально он не соврал, потому как действительно добился мелочной поправки в приговоре. Но на исход дела это все равно не повлияло!

Северин знал адвокатов, которые убеждали заключенных продать свои квартиры, чтобы прикарманить эти деньги. Мол, за такую огромную взятку их наверняка освободят, а он, адвокат, точно знает, кому надо дать. Заключенные давили на несчастных родственников: «Продайте квартиру!» Те продавали, не догадываясь, что деньги шли в карман адвокату. И никто уже не мог узнать, был ли с ним в доле следователь или судья. Или это были просто сказки, и он все присвоил себе.

Один знакомый Северину судья, отправляясь на пенсию, четко сформулировал:

— Главной доблестью адвоката стало умение развалить дело, выиграть процесс любой ценой. Речь теперь не о том, чтобы спасти невиновного, отыскать смягчающие обстоятельства для виноватого. Правда сама по себе им совершенно не интересна, она только мешает выгородить убийцу, спасти маньяка… При этом в глазах людей он — законник и занят защитой закона. На самом же деле — человек, который может закон обойти, потому как знает, что надо сделать, чтобы остаться безнаказанным.

Северин тогда вспомнил командировку в Ставрополь, где в следственном изоляторе сидело существо по фамилии Гасанов… Этот был садист самый натуральный, настоящий изувер. В изоляторе благодаря огромным деньгам, которые туда ему передавали, Гасанов, окруженный прихлебателями и шестерками, чувствовал себя хозяином и как-то в приступе злобы вырвал глаз сокамернику, который, как ему показалось, сделал что-то не так. Ему грозил новый солидный срок. Но вдруг выяснилось, что глаз вырвал кто-то другой, а Гасанов и вовсе отличается примерным поведением… Тем бы все и закончилось, но один из заключенных, доведенный до отчаяния, написал кровью записку о беспределе в камерах и просто выбросил ее из автозака, когда его везли на допрос. К счастью, записку кто-то подобрал и отнес в прокуратуру.

Северина отправили в Ставрополь разбираться, потому что на местных надежды не было. Быстро выяснилось, что за чудом с глазом стоял адвокат Гасанова, который работал на его брата-миллионера. Именно адвокат возил ментам деньги, ящики с коньяком, дарил их женам драгоценности. Именно он добился, чтобы они состряпали новое дело. Милиционеров раскололи моментально, потому как все лежало на поверхности, а вот адвокат Гасановых остался в стороне. Правда, через какое-то время его нашли за городом в собственной машине с полиэтиленовым мешком на голове. Но это, что называется, была уже другая история.

Была у Северина и другая командировка — в Мурманск. Там арестовали уголовного авторитета по кличке Типун. Имелись данные, что он знает, где находится тайник с большим количеством оружия, включая автоматы и гранатометы. Типуна убедили показать, где тайник. Уже собрались ехать за оружием, был готов конвой, машина, но неожиданно появился адвокат, вернее, адвокатесса, которой кто-то стукнул про поездку. Она написала Типуну записку: «Откажись от поездки. На тебя навесят лишние статьи». И Типун тут же дал задний ход. Схрон с оружием, между прочим, так и не нашли. Сколько народа потом положили из этого оружия? А адвокатесса смотрела на Северина кукольными, блестящими, какими-то пластмассовыми глазками — у вас своя работа, а у меня своя…

Аркадий Келлер был из таких адвокатов нового типа — брался только за самые громкие и скандальные дела. Он защищал воров, коммунистов, дельцов, проворовавшихся чиновников. Ему было все равно, виновны они или нет, убивали сами или стали жертвами, крали или их подставили. Важно было прогреметь, прозвучать, попасть в газеты и на телеэкраны. Слава для адвоката — это деньги, это хорошие гонорары.

Таков был Келлер. Он сразу принялся рассказывать Северину сентиментальную историю про «интеллигентного юношу», который только по легкомыслию связался с чудовищем-уголовником, потому что оказался должен крупную сумму денег людям, которым долги надо отдавать, если хочешь прожить достаточно долго. Так что юноша ни в чем не виноват по сути, он сидел в соседней комнате, пока этот зверь Грибанов пытал жертву…

Северин слушал рассеянно. Во-первых, отпечатки пальцев неопровержимо указывают, что Тутаев держал в руках те самые ножи, орудия убийства, и касался тела Анжелы как до ее смерти, так и после… Во-вторых, были показания Грибанова. А в-третьих, Тутаев уже использовал клофелин, к счастью, тогда до убийства и пыток не дошло, потому что деньги не были спрятаны. Было еще одно обстоятельство, о котором ему поведал неугомонный Петя Струминский.

— Послушайте, приберегите свое красноречие до суда… Меня оно не тронет, — прервал он Келлера. — Тут вот еще какое обстоятельство всплыло. Наши эксперты установили, что у вашего «интеллигентного юноши» узор на большом пальце левой руки сложнее, чем на правой…

Келлер замер от неожиданности.

— А при чем здесь это?

— А при том, что должно быть наоборот. Во всяком случае, у нормального человека. А такая особенность особенно распространена среди маньяков… Так что у вашего подопечного, вполне возможно, существуют маниакальные отклонения. Потому он и стал пытать девушку сам. И если сейчас его не изолировать, он уверится в своей безнаказанности и повторит это увлекательное упражнение. Обязательно. Маньяк, почувствовавший вкус крови, не остановится сам. Его можно только остановить.