Нет права жить, нет права умирать (СИ), стр. 38

– Поганая девчонка! Ты видела сколько времени? Твой телефон недоступен!

– Он сломался, – тихо ответила я.

– Ты его специально сломала, думаешь я завтра побегу покупать тебе новый? Дрянь ты такая! Чем ты там занимаешься? Хочешь мне дитё в подоле принести?

– Мама! – я повысила тон. – Ты ничего не понимаешь!

– Я вкалываю сутками для того, чтобы прокормить тебя! Спать нормально не могу, устаю. А ты такое творишь, сучка, – она дыхнула мне в лицо дешёвым коньяком, и я поморщилась от этого запаха. Меня охватила ярость, которой прежде я не замечала в себе, и я высказала ей то, что знала очень давно, но просто молчала:

– Ты вкалываешь? Да что я вижу от тебя?! Драные носки и пельмени? Ты собираешь на своих счетах деньги лишь для того, чтобы потом сплавить меня к бабушке, а самой полететь в Милан или махнуть со своими знакомыми в Египет! Думаешь, я не видела твои фото, что ты скрываешь так старательно? Предполагаешь, что я не знаю, чем ты там занимаешься? Ты хоть раз подумала обо мне? Никто обо мне не думает. Но другие хотя бы не делают вид, что я им нужна. А ты просто лицемерка! Не нужны мне твои деньги и ты мне не нужна, – я взорвалась, но всё это так долго копилось во мне.

– А тебе нужен только твой отец-бабник! Он никогда не любил нас. Вот эти его подачки…, – она взяла с полки невесть откуда взявшийся здесь планшет, что подарил папа, – это всё на что он способен! Я сколько раз говорила тебе ничего у него не брать! Сколько повторяла!

– Я люблю его! И он гораздо лучше тебя! За что мне такая мать вообще досталась?

В ответ она размахнулась, чтобы ударить меня, но я увернулась, а планшет вылетел из её рук и упал на пол. Я ринулась, чтобы поднять его, и вдруг сквозь ту пелену, что застилала мои глаза увидела на нём трещину, что расползлась по почерневшему экрану. На минуту я просто потеряла дар речи, просто слова застряли во рту, и я начала задыхаться.

– Ты…ты…что ты наделала… я тебя ненавижу! – слёзы прыснули из глаз, и я потеряла над собой контроль. Я не могла находиться здесь больше, не хотела. Хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась, я выскочила в подъезд, кинувшись по лестнице вверх. Потом затаилась, пытаясь отдышаться. Мать открыла дверь, выглянув, и прошла по лестнице вниз два пролёта.

– Вернёшься сама! Иди, гуляй ночью, продолжай…, – она вернулась и закрыла дверь за собой, хоть и не повернув ключи.

Где-то раздалось тиканье настенных часов и раздался лай собак, а потом всё стихло. Я двинулась дальше, вверх. На пятом этаже мой взгляд упал на люк, ведущий на крышу. К нему вела дверь с решёткой, которая никогда не закрывалась, а через пролёт был люк на саму крышу. Я вылезла туда, и мне в лицо ударил холодный ветер со снегом. Первым снегом приближающейся зимы. Мокрый, он таял тут же, попав на лицо, стекая по щекам холодными каплями. Я споткнулась о какой-то провод, и упала, протянувшись на поверхности. При этом я больно расцарапала свои ладони о шершавое, как наждачная бумага, покрытие кровли. Трубы и разваленные кирпичные вентиляционные шахты вставали на моём пути, а я почти не видела их через слёзы, застилавшие глаза. Свет внизу, а это был свет фонаря во дворе, как путеводный маяк светил, предательски маня туда.

Я подошла к низкому парапету, выглянув наружу. Руки скользнули по металлическому покрытию, покрытому тонким слоем снега. Тишина. И свобода. Смерть, которая возможно ждала бы меня. Поток свежего воздуха отрезвил меня. Я поняла, что мне не хочется ничего, просто не хочется жить, существовать на Земле. Видеть всех этих мерзких людей, видеть этот город. Ничего хорошего в жизни я так и не успела увидеть – лишь боль, предательство и ненависть к окружающим. Я положила окровавленные саднящие ладони на холодный металл, почувствовав лёгкое жжение, а потом облегченье.

Там, внизу, весь асфальт успел покрыться белым, как свет, снегом. Исчезла временно та грязь, что месяц мешала всем жить, и стало ещё тише. Слух резало то странное ощущение. Я спрыгну, и будь, что будет. Умру, покинув навсегда этот свет. Интересно, будет больно или нет? Лучше перенести ту, физическую боль, чем дальше продолжать загонять себя в угол. И тогда больше не придётся терпеть все издевательства надо мной. Уйти молча. Стиснуть зубы и прыгнуть, на мгновение почувствовать ту свободу, когда летишь и никто не держит тебя. Или нет?

Я встала на парапет, пошатываясь от порывов ветра, и смотрела вниз безразличным взглядом, взвешивая свою жизнь, словно на весах. Стоит ли она моих мучений? Или есть что-то, что может заставить меня посмотреть на всё другим взглядом. Звук мотора прервал мои размышления о судьбе. Чёрный джип моего соседа въехал во двор, и остановился, прочертив на белом снегу тёмные мокрые полосы. Он вышел. Ярко моргнули поворотники оранжевым цветом, и протяжно пискнула сигнализация. Стас направился к подъезду, но над моей головой в тот миг каркнула злобно большая ворона, что уселась на высокую самодельную антенну, возмущаясь, что кто-то прервал её сон. Стас поднял вверх голову, и увидел меня.

– Что там происходит? – спросил он. Во дворе стояла такая тишина, что было слышно каждое слово, будто он находился рядом.

Естественно, отвечать я не собиралась. Очередной порыв ветра чуть пошатнул меня, но я смогла удержаться, безразлично глядя вниз.

– Эй, там кто-то есть? – он присмотрелся, а потом рванул в подъезд. Я слышала звук быстрых шагов на лестнице, который приближался. Тиканье часов, карканье одинокой вороны, лай собаки в чьей-то квартире на четвёртом этаже. Горечь во рту, которая сопровождалась некой пустотой души. Привкус дешёвого коньяка, которым снабдила меня мать. Я ненавидела её больше всех, кажется. Что стоит Зорин, убитый мной. Или Никита, который лишь играл свою роль. Или Ветров, которого я боялась как огня. Все они никто, лишь очередные раны на сердце. Вот она заслуживала худшего наказания, но я не могла ей ничего сделать. Мне было жаль её, жаль безумно, что она загнала себя в тупик своей жизни. Может, она никогда и не хотела детей, и я ей лишь помеха? Если меня не будет, она сможет полноценно наслаждаться своим призрачным счастьем?

– Карина… это ты? – послышался мужской голос позади.

Я ничего не ответила, собираясь уже прыгнуть. Страшно. Жутко. Странное ощущение, когда стоишь на волосок от смерти.

– Иди сюда. Ты не должна это делать. Карина… Что произошло?

Он приближался ко мне, а я не могла ничего ответить, будто ком встал в глотке.

– Слезь. Расскажи мне, что произошло. Ты можешь мне доверять… Я ничего тебе не сделаю, – его голос дрогнул, а я поняла, что сейчас ему страшней, чем мне.

– Уйдите, – прошептала я.

– Я не уйду отсюда. Я не стану никому звонить… Ты сама слезешь… Я тебя прошу… Ты знаешь… у меня недавно погиб мой лучший друг… Было так плохо, что я хотел сам спрыгнуть, или разбиться на машине… Вся моя жизнь, всё, к чему мы вместе стремились, полетело прочь, разбилось. Как разбиваются мечты. Но я нашёл в себе силы, чтобы жить дальше и найти того, кто сделал это. У меня появилась цель жить дальше… Карина… Ты тоже найдёшь её, эту цель… Я помогу тебе.

Я вздрогнула, услышав про его друга. Верно, это тот самый, убийц которого ищет Ветров?

– Не могу. Нет смысла ни в чём… Одни разочарования.

– Карина… Ты не должна это делать. Ты можешь не умереть, а остаться на всю жизнь в инвалидной коляске. Ты про это подумала? Самоубийство не выход из проблем, их станет лишь больше. Подумай о тех, кто тебя любит.

– Меня никто не любит…, – я вдруг вспомнила про своего отца… а потом про Дэна, который остался там, в лабиринте, и не может выбраться наружу без моей помощи. Пусть он лишь мой мираж, но только я могу ему помочь. И освободиться от того что меня гложет.

– Ты вряд ли сможешь помочь мне, – прошептала я, переходя на «ты». Но мне было уже всё равно.

– Я попробую. Будем вместе искать в жизни смысл… Иди ко мне…Не бойся, – его голос дрожал, прерываемый порывами ветра, что несли мокрый снег в этот город. Ему было страшно не меньше, чем мне.