400 страниц моей любви, стр. 23

Вышел в коридор. Оглянулся по сторонам, прислушался. Тихо. Никого. Пока никого.

— Ну погодите у меня, — прошипел себе под нос, адресуя угрозу братьям, а сам спрятался в одной из немногочисленных ниш в коридоре.

Стою. Жду. Мысли самые разные в голове крутятся. И все невеселые. Представляется, как Мила в чьих-то объятиях тает. Вот же демоны! И самое противное заключается в том, что они могли ни о чем и не сговариваться, а я тут жду как идиот, но если она отдала симпатию кому-то из братьев, то мне ничего теперь не светит. Хорошего — ничего.

За окнами забрезжил рассвет, но солнце всходило с другой стороны здания и моей ниши не коснулось. Одно ясно — к Миле уже никто не пожалует. Глупо это среди бела-то дня. Но я все равно стою. В какой-то момент не выдержал бессмысленного ожидания, подкрался к ее комнате, осторожно тронул дверь, в душе искренне надеясь, что та все же окажется закрыта. Увы, створка без малейшего скрипа приоткрылась. Видать, девушка ждала кого-то. Хм… Кого? И почему этот некто не пришел?

Вхожу внутрь. Портьеры на окнах плотно задернуты. В комнате темно, едва различимо выделяются контуры предметов. От кровати доносится чуть слышное посапывание. Подошел ближе. Спит. Одеяло сползло, приоткрыв моему взгляду скрытую тонкой тканью ночной рубашки упругую грудь. Руки сжимают край одеяла, да и сама она нет-нет да шевельнется. Может, кошмары снятся? А у меня при виде ее распростертого на кровати тела в паху все огнем уже горит, штаны того и гляди по швам треснут от переполняющего желания обладать этой девушкой. Она еще и стонать, как назло, начинает, будто снится ей что-то сокровенное. Стою рядом, стараясь успокоиться и совладать со своими желаниями. И тут моего слуха касается едва различимый шепот:

— Леон…

Вот же демоны! Ну все! Не могу больше. Или она станет моей прямо здесь и сейчас, или… я просто-напросто кого-то убью. Не знаю кого — ее, Леона, себя?.. Заласкаю, зацелую до одури. Она забудет этого… Клянусь, забудет! Он теперь принадлежит моей сестре, а Мила моя и только моя! И она будет еще молить о продолжении.

Подошел к окну, рывком раздвинул портьеры, впуская в комнату косые яркие лучи восходящего солнца. Встрепенулась и тут же замерла. Чувствую — не спит. Дыхание изменилось. Но притворяется.

— Проснулась? — констатирую факт.

— Что ты тут делаешь? — тут же отозвалась она, щурясь от солнца, подслеповато озираясь по сторонам, в то же время до самого подбородка натягивая одеяло.

— Пришел поговорить. Без свидетелей.

— Мм… — явно растерялась она. — Одеться-то можно?

Хм… Вот еще! Скромницу из себя корчит, вы только посмотрите на нее!

— Вряд ли на твоем теле выросло нечто, чего я никогда в жизни не видел.

— Что?! — вылупила она свои карие глазищи.

— То! — не выдержав скопившегося напряжения, я в несколько шагов очутился возле ее кровати, протянул руку, срывая одеяло.

— Ты что творишь?! — заливаясь краской, возмущенно воскликнула девушка.

Я залюбовался, наблюдая за тем, как на ее все еще немного сонном лице сменяются эмоции: неверие, возмущение, стыд и… желание?

— Поль, это шутка? — прикрывая руками грудь, хрипловато со сна шепчет она, отчего я совсем перестаю контролировать свои действия.

— Никаких шуток, — отвечаю, и мой голос тоже звучит хрипло.

Не сдерживаясь более, бросаюсь к ней, прижимаю к постели своим телом во избежание сопротивления. Ее соски, затвердевшие после явно наполненного эротическими фантазиями сна, упираются в мою грудь, будоража, заставляя предвкушать тот миг, когда я сожму их в своих руках, коснусь языком, отчего она изогнется дугой, моля о пощаде. Ее руки вмиг оказываются зажаты над головой. Впиваюсь в столь желанные губы поцелуем. Глупышка, зажалась вся, будто сможет противостоять мне целую вечность. Но я терпелив, мне отступать уже некуда: или она станет моей, или моя жизнь потеряет всякий смысл. Продолжаю целовать ее глаза, щеки и вновь возвращаюсь к слегка смягчившимся губам. А сам тем временем защелкиваю на ее предплечье брачный браслет.

Все птичка, твоя песня спета. Не летать тебе на воле.

Взглянула на свою руку и замерла, увидев брачный браслет. То, как полыхнули при этом ее глаза, завело меня еще сильней. Не в силах сдерживаться, отпустил прекратившие сопротивление руки и рванул ночную рубашку. Треск рвущейся ткани прозвучал музыкой. А это ощущение, когда ее кожа касается моей… О боги… Ведь сколько у меня было женщин, но почему же никогда прежде не испытывал ничего подобного?

Мои руки и губы ласкали ее тело, она постепенно расслаблялась, таяла, и вскоре я все же сорвал с ее уст долгожданный стон наслаждения. Теперь наши ласки были взаимны, а ее губы сами тянулись ко мне навстречу. Ощутив, что еще немного, и меня просто-напросто разорвет, не сдерживаясь, вошел в нее, на краткий миг ощутив препятствие. Бог мой, она что, невинна?!

— Прости… — шепчу.

Боясь причинить боль, прекращаю движение и, будто вымаливая прощение, покрываю поцелуями ее глаза, щеки, шею.

Дальнейшее меня шокировало. В какой-то миг она напряглась, толкнула меня в грудь, но не отстранилась, а перекатилась вместе со мной, очутившись сверху.

— Я схожу с ума… — выдохнул я, но она закрыла мне рот поцелуем.

Прежде бывало такое, что развязные женщины сами управляли мною в постели, и я, собственно, был не против, но она ведь была девственна?! А действует так, будто имеет немалый опыт. И бог мой, это сводит с ума! Ее прикосновения, движения, поцелуи… В них столько неутоленной страсти, столько желания! А как она кричала и билась в экстазе! Да что уж там, я и сам, кажется, потерял связь с окружающим миром. И это при моем-то опыте? Даже наши парные кувыркания «я с кем-то плюс Рос с кем-то» не давали подобного эффекта. Может, это и есть та самая любовь?

Лежим. Молчим. Надо бы что-то сказать, но что? Да, потом она вошла во вкус и даже немало меня удивила, но ведь я ее, по сути, изнасиловать пытался, да и браслет надел без согласия. Глянул я на него и обомлел.

— Сработало, — выдохнул я. Мила мгновенно дернулась, отстраняясь, и тут же скривилась от боли. — Смотри, — взглядом указал на ее предплечье.

Она взглянула — и замерла, на миг даже дышать перестала.

— Он был прозрачно-голубым… — выдохнула она.

— А теперь алый, — счастливо улыбнулся я. — Жена, — произнес, глядя ей в глаза и словно пробуя это слово на вкус. Заметив непонимание в ее глазах, пояснил: — Это не просто брачный браслет, а семейный артефакт.

- И?

— И он признал, что ты моя пара. А я твоя. — Я продемонстрировал ей свою руку, на которой имелся точно такой же браслет.

Ее зрачки как-то странно расширились. Я не сдержался и, притянув ее к себе, нежно поцеловал ставшие податливыми губы, ощущая, что все еще хочу ее, и в то же время понимая, что сейчас не время, надо проявить терпение. И главное, добиться ее любви.

Как назло тут же раздался тихий стук в дверь, а затем голос одной из тех юных служанок, которые разделили со мной постель накануне отъезда в академию:

— Литэ Камилла, вас ждут на завтрак.

— У-у-у, эта не отстанет, — простонал я, понимая, что покоя нам теперь точно не дадут, и нехотя выпустил Милу из объятий.

Обернувшись простыней, открыл дверь и столкнулся с изумленным взглядом служанки.

— Ой! — пискнула она и впилась взглядом в брачный браслет на моем предплечье, после чего, потупив взгляд, пробормотала: — Простите, миор, я не знала…

— Теперь знаешь, — делая акцент на первом слове, ответил я. — Передай, что мы не придем, и принеси нам еды.

— Но все ждут… — с просительными нотками протянула она.

— Все? — раздраженно переспросил я.

Бог мой! Сейла, ну хоть бы ты взяла все в свои руки. Выходит, этот лопух Леон так ни на что и не решился? Если бы между ними все случилось, то сейчас спали бы как убитые, даже и не помышляя о том, чтобы вставать на завтрак. Ну, Леон! Вот же идиот закомплексованный! У нас времени всего три дня осталось, и если они не скрепят свой союз исполнением супружеского долга, то… В горы? А как же Мила? Не имею я права обрекать ее на такую жизнь в отдалении от всех и вся. Но и без нее теперь жизни не представляю…