Бездушная (СИ), стр. 24

   - Она нездорова, Ир, - так же тихо ответил я. – И я хочу вернуть ей способность улыбаться и смеяться. Нарисуешь её? – вдруг попросил, поддавшись порыву.

      Ирбет прищурился.

   - Такой, какая она сейчас, или такой, как я её вижу? – уточнил он серьёзно.

      А я не сдержался от усмешки.

   - Ты художник, тебе решать, - невозмутимо ответил ему, глотнув жидкости – она оказалась с приятным фруктово-мятным вкусом. – Если, конечно, у тебя нет других срочных заказов, - спохватившись, добавил на всякий случай.

      Мой собеседник рассмеялся.

   - Ал, какие срочные заказы, ты о чём! Знаешь же, я работаю по вдохновению, - он тоже приложился к своему бокалу. – А давай нарисую, - ответил Ирбет на мою просьбу, и я заметил в его глазах знакомый огонёк азарта. – Интересную задачку ты мне подкинул, Ал, - друг ухмыльнулся.

   - Отлично, тогда приезжай завтра во Дворец, - я кивнул. – Если вдруг меня не будет, я предупрежу, тебя проводят к Финире.

   - Договорились. Давай, я прямо сейчас наброски сделаю, а? – Ирбет явно загорелся идеей, и останавливать его я не стал.

   - Хорошо, - я отправился за Нирой.

      Девушка стояла около одной из картин художника, рассматривая её с бесстрастным лицом, но я заметил, как крепко она сжимала зеркало. На полотне изображалась светлая комната, и в ней – семья. Молодая мать играла с малышом на полу, а её муж наблюдал за ними, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, его лицо озаряла нежная улыбка. От картины веяло уютом, счастьем, любовью, и не покидало ощущение, что люди вот-вот задвигаются, малыш радостно рассмеётся, и мать будет вторить ему своим мягким голосом.

   - Нира, пойдём в мастерскую? – предложил я негромко, аккуратно взяв девушку под локоть. – Ненадолго, он сделает твои наброски. Ирбет хочет нарисовать тебя, ты не против?

   - Нарисовать? – она оглянулась на меня и моргнула, возвращаясь из своих мыслей, её взгляд стал осмысленным. – Пойдём, - кратко ответила Финира, но прежде, чем мы отошли, ещё раз обернулась на картину.

      А я про себя решил, что куплю и её у Ирбета и отдам Нире. И как-нибудь улучу момент и спрошу, что же так привлекло Бездушную в ней. Мы поднялись на второй этаж, где находилась квартира и мастерская художника, и сразу направились к последней. Судя по горящему взгляду Ирбета, вдохновение уже захватило его. Мы зашли в просторную, светлую комнату, заставленную мольбертами с эскизами и полуготовыми картинами, пустыми рамами, свёрнутыми холстами. Здесь терпко пахло красками и маслом, ещё какими-то специфическими ароматами, свойственными таким местам. Финира принялась бродить между картин, рассматривая творения Ирбета, но по её лицу невозможно было догадаться, о чём она думает, и вызывает ли увиденное хоть какой-то отклик в её душе. Сам Ирбет, не сводя с неё рассеянного взгляда, схватил со стола лист бумаги, остро отточенный карандаш, и присев на маленький табурет, быстрыми штрихами начал делать наброски. Он не просил Финиру позировать, и на мой взгляд, это правильно: в движении она выглядела естественнее, чем если бы сидела в одной позе, похожая на мраморную статую. Я отошёл к окну, чтобы не мешать никому, обхватил себя руками и поглядывал то на Ниру, то на Ирбета. В мастерской царила тишина, только смутно доносился снизу гул голосов – похоже, гости прекрасно чувствовали себя и без хозяина, что, впрочем, неудивительно на таких мероприятиях. За окном солнце потихоньку клонилось к закату, заливая рыжим золотом мастерскую.

      Финира между тем замерла около очередной недописанной картины, изображавшей крутой завиток морской волны, хрустально-прозрачный, с воздушной шапкой пены. Я невольно залюбовался девушкой, солнечный свет зажёг искры в её волосах, придал красок и живости обычно бесстрастному лицу, и на несколько мгновений даже показалось, на нём мелькнули отголоски каких-то эмоций. Ирбет рисовал, уже отложив третий листок с наброском Бездушной. Время словно тоже превратилось в наблюдателя, приостановив свой бег, и мы вдвоём смотрели на художника и Финиру, лишним движением или вздохом боясь нарушить сосредоточенность первого. Бездушная обошла уже всю мастерскую, остановилась в нескольких шагах от меня.

   - Мне что-то надо делать? – спросила Нира, и минуты снова побежали вперёд, очарование момента пропало.

      Я посмотрел на Ирбета, с довольным видом перебиравшего наброски. Услышав вопрос девушки, он поднял голову.

   - А?.. Уже нет, - с улыбкой отозвался художник. – Я завтра приду, будем рисовать, - он с воодушевлением окинул взглядом мастерскую, словно уже прикидывая, что возьмёт с собой.

   - Хорошо, будем ждать, - кивнул я и взял Ниру за руку. – Ну что, домой?

      Во дворец мы вернулись, когда солнце уже наполовину зашло за горизонт, и я, повинуясь порыву, не сразу отпустил Финиру, а повёл её к берегу озера, откуда открывался потрясающий вид на закат и на остров. Она вопросов не задавала, а я заранее ничего не объяснял, очень хотелось сделать ей сюрприз и понаблюдать, вдруг всё же что-то проснётся в ней?.. Ведь рассматривать картины Финире явно понравилось, по крайней мере, творчество Ирбета её заинтересовало. Я бы, конечно, показал ещё его работы в моей спальне, но боюсь, она не так поймёт, а давать ей пищу для неправильных мыслей не хотелось. Мы вышли на галерею вдоль озера, и я возликовал: успели как раз в самый нужный момент.

   - Смотри, - шепнул я, развернув Финиру лицом к Собору и встав сзади.

      Осторожно обхватил её талию, мягко привлёк к себе – девушка не сопротивлялась, послушно прислонилась, глядя вперёд. А там… На фоне переливавшегося всеми оттенками золотистого, оранжевого, розового и лилового неба резным силуэтом выделялся Собор. Чётко очерченный тёмный контур здания, подсвеченный сзади садящимся солнцем, спокойная гладь озера без малейшей ряби, широкая золотая дорожка света, идущая прямо от солнечного полукружия у горизонта. И тишина. Я, как заворожённый, смотрел на закат, поддавшись очарованию картины, и на время даже позабыл, зачем и с кем вообще сюда пришёл. Небо медленно меняло цвета, они перетекали один в другой, мягко поглощая друг друга, и солнце постепенно опускалось, окрашивая всё вокруг в тёмно-оранжевый, лиловый и наконец фиолетовый. На поверхности воды вспыхнули последние несколько искорок и погасли, а на бархатно-чёрном небе высыпали крупные звёзды, как осколки хрусталя. Собор скрылся в темноте, с озера потянуло прохладой, и я встрепенулся, покосился на Финиру.

   - Это было… красиво, - пробормотала она, чуть запнувшись, а потом повернулась ко мне и посмотрела в глаза, так, как умела только Нира, пристально и не моргая. - Мне понравилось, - добавила девушка, чем несказанно обрадовала.

      Сама ведь призналась, я ни о чём не спрашивал. Улыбка появилась на моём лице, я не торопился убирать руки с талии Финиры, тихо наслаждаясь теплом её тела так близко.

   - Можешь сама приходить сюда и смотреть, если тебе захочется, - ответил я. – Пойдём ужинать?

      Так и получилось, что ели мы в столовой вдвоём, и я сам не заметил, как разговорился и начал рассказывать ей про нашу с Ирбетом дружбу.

   - …Вообще, мы не общаемся потом с теми людьми, у кого забирали лишние чувства, - говорил я в перерывах между жеванием кусочков вкусной рыбы в сливочном соусе с пряными травами. – Но тут так получилось, он сам пришёл поблагодарить и принёс в подарок одну из своих картин. Ну и, мы начали общаться, - я отпил глоток лёгкого белого вина.

   - А что ты у него забрал? – спросила Финира, и я чуть не подавился от неожиданности – если честно, был уверен, что весь ужин она просидит молча.

      Ей стало интересно? Это очень хорошо!

   - Любовь, - ответил я и пояснил. – Ирбет был безответно влюблён в одну девушку, сильно влюблён, а она предпочла другого и вышла за него замуж. Меня и отправили к нему, потому что из-за избытка этой самой любви он забросил творчество и совсем потерял вдохновение, думать не мог ни о ком, кроме этой девушки. Я ему помог, - доев последний кусочек, отодвинул пустую тарелку, сыто отдуваясь.