Я заберу тебя у смерти (СИ), стр. 81
— Скоро, — простонал мужчина и я, укусив его над ключицей, заставила вскрикнуть, изливаясь глубоко внутри меня и, откинув голову назад, сама погрузилась в водоворот наслаждения.
Когда тело прекратило содрогаться, я втянула воздух, поняв что какое-то время позабыла о дыхании. Я лежала на взмокшей груди Макса и слушала грохот его сердца. Сумашедшая шальная улыбка поселилась на моем лица и я не могла, да и не хотела разбираться в причинах её возникновения. Мне было тепло и не хотелось ничего менять.
— Жалеешь? — напряжённо спросил мужчина.
— Да, — выдохнула я, ощущая как он каменеет подо мной и торопливо продолжила, — Жалею, что мы потеряли столько времени…
— Ты… — я заткнула его возмущение тягучим поцелуем и он покорно раскрыл губы, впуская меня в свой рот.
Также легко он впустил меня в свою жизнь. Мы говорили обо всём и ни о чём. Целовались и занимались любовью. Через несколько дней я запоздало вспомнила, что мы не пользовались защитой, а перед операцией около года назад мне извлекли спираль. Собравшись духом, я сказала об этом Максу. Не зная какой реакции ожидать, я взвизгнула, когда он подхватил меня на руки и осыпал лицо поцелуями.
— Я даже не мечтал об этом, лисичка моя… — сбивчиво шептал он, стаскивая с меня одежду и наполняя собой.
Мы решили пожениться. Предложение было сделано без колец и пафоса в темноте спальни, в сбитых простынях, когда мы, спаянные объятиями и солёной кожей, ещё не отдышались от оргазма.
— Любимая, я хочу, чтобы ты стала моей женой.
— Макс…
— Подумай…
— Тут не о чем думать, — я смахнула влажные пряди волос с его напряжённого лица, — Я очень хочу стать твоей женой.
Он сдержанно кивнул и крепко обнял меня. Я млела, ощущая бешеный ритм ставшего родным сердца. Не хотелось отпускать его ни на минуту. Мне было страшно вновь оказаться без него. Я вдруг отчётливо осознала, что до встречи с ним была одинока и весь мир был пустым и враждебным. Только с Максимом мне не нужно было стараться быть счастливой. Я просто была таковой без усилий. Это было непривычно, но жить по прежнему мне больше не хотелось. Обнимая его в ответ, я пробормотала:
— Очень хочу, чтобы ты был моим мужем.
— Буду… — он потёрся носом о мои волосы, — И фамилию ты поменяешь.
— Конечно, — пряча довольную усмешку согласилась я, — По другому быть не может.
— А ты детей хочешь? — осторожно прикусив меня за ухо, он замер в ожидании ответа. — Сама…
— Хочу, — горячечно шепнула я, обхватывая его лицо и вглядываясь в довольные глаза, — Хочу наших детей…
— Значит надо согласие закрепить…
Я взвизгнула подмятая ненасытным телом и вскоре хрипло выкрикивала его имя, умоляя о пощаде.
Мы заключили брак на нашем пляже среди улыбающихся монахов. Но разве это было важно? Я не видела ничего кроме восхищенных карих глаз и соблазнительных губ изогнутых в многообещающей улыбке. Руки мои дрожали от избытка эмоций и только ласковые прикосновения успокоили меня в нужный момент. Я сказала "Да", ещё не зная, что беременна. Через несколько дней, ранним утром меня затошнило от запаха кофе. Макс решил, что я отравилась и когда понял отчего меня мутит закусил губу, сдерживая эмоции и лишь влажные глаза сообщили мне всё.
— Давай вернёмся домой, — попросил он, — Закончим оформление документов. У меня дом строится за городом. Надо тебе внести свои предложения. Твои будут в восторге.
Я замялась, не желая обидеть его отказом и не зная как сказать, что боюсь встречи с Лимом?
— Ника, что не так? Скажи мне.
— Макс, милый, может мы… ну… переедем в другой город…
— Тааак, — он усмехнулся и притянул меня к себе на колени, — Расскажи ка мне, лисичка, чего ты боишься? Уж, не Сергея ли?
— Ты не понимаешь, — я поёжилась, — Он…
— Он тебе небезразличен?
— Мы с ним всегда будем связаны и это неизменно, — задумчиво произнесла я и спохватилась, заметив боль в родных глазах, — Он часть моего прошлого.
— Ты ради него рисковала своим здоровьем.
— Ради себя самой. Я обязана была разорвать этот круг, — я покрыла его лицо поцелуями, сбиваясь на шёпот, — Не хочу быть рядом с ним. Никогда больше. Боюсь, что он будет…
— Не будет, — Макс хитро сощурился и щёлкнул мне по носу, — Я рассказал Храму о нас. И узнал, что Лимченко уезжает в Лондон. Насовсем.
Я замерла с приоткрытым ртом и неожиданно разревелась, уткнувшись ему в ключицу.
— Хочу домооой… с тобой…,- не могла остановиться я и когда ласковые руки принялись гладить меня по спине, всхлипывала ещё громче.
— Хорошо, моя лапонька. Полетим, драгоценная моя, — стойко терпел Макс мои гормональные причуды.
Мы вернулись, попав в суматошный мир заботливых родных и близких. Максим, будучи до этого совершенно одиноким, немного растерялся, но вскоре, ощутив теплое к себе отношение, был абсолютно покорён моей семьёй. Узнав о скором прибавлении, мама впала в эйфорию и я постаралась не мешать ей готовиться к этому эпичному событию.
Мой дом был там где мой муж. Но он настаивал на переезде к нему и я согласилась. Просторная квартира казалась мне смутно знакомой, так же как и место где строился дом. Когда мы осматривали почти законченный объект в отсутствии строителей, Макс заметил моё смущение и стиснув ладонь спросил:
— Что то не нравиться? Ты только скажи. Я понимаю, там за рощей кладбище…
— Милый, всё хорошо, — я инстинктивно прижала руку к ещё незаметному животу, — Это же наше кладбище. Мы же познакомились ТАМ и вернулись ОТТУДА. А то, что мы этого не помним не имеет значения. Знаешь, наверно мы не помним потому, что сами выбрали друг друга. Это не было предопределено.
— Я тебя нашёл. Ты — моя награда.
Я улыбнулась, затаскивая мужчину в просторную отделанную комнату и определяя её как будущую спальню. Он не возражал, позволяя мне судорожно расстёгивать одежду и, чертя огненные узоры на коже, в очередной раз выполнить супружеский долг…
***
Я нашла его. В тысячи лиц и нескольких собственных смертей, из которых несколько я почти не помнила, но всплывающие обрывки воспоминаний подсказывали мне, что до спасения Лима их было больше двух. Наконец я нашла своего феникса, возродившего из пепла мою жизнь. Наконец у меня появились планы, мечты. Наконец я обрела надежду на будущее.
Продолжая работать в редакции, я начала писать сказки. Забавно, но они выходят забавными и очень светлыми. Наверно, это гормоны делают меня сентиментальной и очень счастливой, рядом со своим мужчиной.
Часто я смотрю на мужа, когда он спит. Он кажется таким родным и тёплым, что от этого щемит сердце. Порой он хмурится во сне и я тихо шепчу глупости, надеясь разогнать плохие видения. Думаю, у меня получается. Знаю, что он тоже крепко обнимает меня ночью, словно не веря, что я рядом, вместе с ним. Мы касаемся друг друга так часто, как это возможно. Больше теряться я не хочу. На шее у меня медальон с микрофильмом и лупой, но я точно знаю, что больше не уйду. Просто знаю, что там мне больше делать нечего.
Порой мне сняться тёмные проходы убежища и камеры с иссякшими источниками. Я бегу, спотыкаясь и сбивая ноги в кровь, а вокруг никого. Совсем никого. Мне некого выводить и не с кем выйти самой. Просыпаясь, я хватаю ртом воздух и забываюсь в руках мужа. Мы не говорим о кошмарах, просто переживаем их вместе. Они всё реже беспокоят нас, становясь менее реальными в ворохе новых солнечных дней.
Максим оказался настоящим мужчиной. Он взял все бытовые заботы на себя, позволив мне управлять кухней, составлять списки покупок и мило капризничать. Последнее оказалось очень непривычным, но приятным. Оказалось, что я люблю готовить и заниматься домом. Мы часто молча сидим у камина, сложенного на терассе или встречаем рассвет на плетенном диванчике. Много воздуха, ветра, протстранства и близость родного человека воспринимается даром свыше.
Скоро нашей семьи станет больше. Малыш во мне растёт, активно толкаясь, когда счастливый Максим прижимает ладони к животу. Он будет хорошим отцом, ведь ему удалось стать мне лучшим мужем, единственным мужчиной, который смог согреть мою душу.