Тот, кто меня разрушил (СИ), стр. 19

— Уже девять утра! — пробурчал он, тщательно скрывая радость и удивление.　

— И это — нормальное человеческое время, — ответила в тон ему. — Оставь дяде записку, чтобы не волновался.　

Дима неохотно потоптался на месте, но послушался. Вернулся через пару минут и запер за собой дверь.　

— Я думал, что ты уехала.　

— Уехала.　

— Так зачем вернулась?　

— Как зачем? Ты же мой гид.　

— Ты живёшь в гостинице?　

— И что? Я и подальше уеду, если понадобится, чтобы ты не будил меня в шесть утра, — напряжённо отшутилась я. — А вот девять — самое то.　

По пляжу покататься не удалось, а вот по улочкам — да. Мы заехали невесть куда и долго ловили сигнал, чтобы найти карту города в телефоне. Перекусили в кафе, поругались по поводу меню, а потом уселись на детской площадке с бутылками лимонада.　

— К твоему дяде приходили друзья, — начала я, и Дима напрягся, вцепившись в бутылку. Чуть утолщённые кончики пальцев посинели от напряжения.　

— Знаю.　

— Среди них был противный мужик, лет под сорок, с жирными волосами цвета детской неожиданности.　

— Видел. — Дима проглотил смешок.　

— Он ко мне приставал, а Макс ему врезал. Кажется, даже сломал нос. Я очень испугалась и побежала в дом, а твой дядя пытался меня успокоить. Он не хотел, чтобы ты услышал, как я кричу, поэтому и удерживал. Ты застал нас как раз в тот момент. Спасибо, что пытался меня защитить.　

— Не за что, — буркнул Дима. — Значит, Макс к тебе не приставал?　

— Нет. Он меня защитил.　

Дима выдохнул. Худощавое тельце расслабилось настолько, что даже уши дёрнулись.　

— Я же говорил, что он хороший. — В голосе дрогнули слёзы и обида. На меня! Он обиделся на меня за то, что я заставила его усомниться в Максе, в узах крови.　

Глоток. Затяжной. Лимонад пенится в глотке. Хочу подавиться, закашляться, чтобы не отвечать, но мне не везёт.　

— Да. Говорил.　

Дыши, Лара. Просто дыши и молчи. Ты делаешь это для Димы, и Макс тут ни при чём. Дыши.　

Я вернулась только для того, чтобы восстановить узы крови, которые я же и порвала. Чтобы помирить Диму с Максом. На этом — всё, ведь мы уже попрощались. Однако эта встреча не похожа на прощание, и я чувствую, как моя душа прогибается, впуская слабость и непонятную нужду в этом ребёнке.　

— Завтра придёшь? — спросил Дима, когда мы вернулись домой. Ковыряет ступеньку носком кроссовки и упорно смотрит под ноги. Руки в карманах шуршат старыми фантиками и спрятанными чувствами.　

Пытаюсь улыбнуться.　

— Куда ж я денусь? Других гидов у меня нет.　

Как и планов. Как и сил.　

— Гид! — фыркнул Дима. — Тоже мне! Мы ещё нигде не были.　

— Так придумай, куда поехать, составь план. Гид ты или где. Зря только деньги перевожу. — Отшучиваюсь, хрипло и устало. Если у моей души есть руки, они держатся за этого ребёнка.　

— Ты мне ещё не платила!　

— И не заплачу, если будешь отлынивать.　

— А ты… — Дима наклонился, чтобы снять наколенники, — ты только по утрам свободна?　

Не хочу заходить в их дом, топчусь на крыльце. Надо попрощаться и уехать. Отшутиться поудачнее, заплатить Диме за наши прогулки — и всё. Чувствую же, что несусь по наклонной плоскости, но ничего не могу с собой поделать. Ускоряюсь, нарочно. Падаю в непрочный союз с ребёнком, который сильнее меня. Намного.　

— Я свободна в любое время.　

— Ладно. Я подумаю.　

В дверях появляется Макс и смотрит на нас с облегчением во взгляде.　

— Ты здесь, — говорит Диме и нервно трёт шею. Значит, он не поверил записке и решил, что племянник сбежал из-за их ссоры.　

— Увидимся! — обещает мне Дима и заходит в дом. — Привет, Максик! — Как ни в чём не бывало повисает на его руке и трётся носом о футболку. — Я пошёл наверх!　

Макс удивлённо моргает и смотрит вслед, потом поворачивается ко мне. До этого момента Дима с ним не разговаривал.　

— Какой самый роскошный ресторан в Анапе? — спрашиваю Макса, когда наверху хлопает дверь детской.　

Макс вздрагивает всем телом и засовывает руки в карманы.　

— Смотря для чего. Для кого… для какого мероприятия. — В голосе такая настороженность, как будто он готовится разминировать поле.　

— Ты спросил, что сделать, чтобы мне стало легче. — Он вдыхает медленно и глубоко, словно собирается нырнуть. — Сегодня вечером отведи Диму в ресторан. Туда, куда ты не водишь женщин и клиентов. Придумай что-нибудь особое, дорогое и очень красивое, чтобы у вас появилось своё место, только для вас двоих, ваш секрет. Дима тебя боготворит, помни об этом.　

Макс хмурится, морщины между бровями напоминают букву П. Проводит рукой по коротко-остриженным волосам и кивает. Молча.　

А я ухожу.　

Возвращаюсь в гостиницу, валяюсь на пляже, читаю газету. В течение часа сканирую одну и ту же страницу, но не могу пересказать ни одной статьи. Ко мне подходит вчерашний пианист, я равнодушно слушаю сбивчивые комплименты и накрываю лицо газетой, пресекая дальнейшие поползновения.　

Я устала. Очень.　

**********　

На следующее утро Дима на седьмом небе от радости. Захлебываясь, рассказывает про ресторан, вертится на самокате, мешает, смеётся. Макс — то, Макс — это. Повёл туда, сделал то-то. Я ревную, безобразно и глупо. Этот мальчик — моё спасение, и его восхищение Максом неприятно скребёт по душе. Я сама попросила Макса, чтобы он сделал племяннику приятное, а теперь ревную. Хочу безраздельного детского внимания, как будто Дима сможет объяснить, почему я до сих пор не уехала из Анапы и почему привязалась к нему с первой встречи.　

Представляю, как растает детская улыбка, если я скажу ему правду о Максе. Я думаю об этом и тут же матерю себя последними словами. Даю себе обещание, что уеду как можно скорее, вот только разберусь в своих чувствах — и сразу уеду. Раз уж наняла Диму проводить экскурсии, то потерплю ещё немного, а потом распрощаюсь навсегда. За фасадом моего решения кроются две проблемы: легче мне пока что не стало, а при мысли о продолжении путешествия становится трудно дышать.

Утро не удалось. Я вылетела из колеи, запуталась в чувствах, глупых и разных. Про такие дни говорят: «сама не своя». А потом Дима заявил, что после обеда мы поедем на косу.　

— Какую косу?　

— Бугазскую. Я запланировал экскурсии, и сегодня мы поедем смотреть на косу. Можно в дельфинарий, конечно, но ты же не ребёнок. Купальник на тебе?　

— На мне.　

— Значит, поедем на косу. Макс отвезёт, он всё равно работает у нас дома, пока бабушку не выпишут. У него квартира в Сочи, но это далеко.　

— Макс нас отвезёт? — повторяю я, судорожно придумывая отговорки.　

— У него машина — полный отпад. БМВ шестой серии, представляешь? Хотя ведь ты в машинах не сечёшь.　

Я понимаю в машинах достаточно, чтобы согласиться, что именно эта модель подходит Максиму Островскому.　

— Чёрная.　

— Ага, чёрная, ты её видела?　

— Нет. Давай не будем мешать твоему дяде и вызовем такси.　

Я стараюсь говорить миролюбиво, легко, чтобы Дима не почувствовал свинцового веса на моей груди.　

— Я не люблю запах в такси, — Дима ковыряет песок носком кеда. — А Максик сказал что ему не сложно.　

Однажды я посетила занятие группы «повышения самоконтроля». Нервная женщина с бегающим взглядом пыталась доказать нам, что гнев, паника и переедание имеют одни и те же корни. Если внутри что-то разболталось и вырвалось из-под контроля, ты балансируешь на самом краю срыва. Неожиданные и, казалось бы, невинные вещи могут столкнуть тебя в пропасть. А что там, за краем? Вспышка ярости, бесконтрольная паника, запой, пищевой или любой другой. Ничего хорошего.　

Пара невинных слов — и ты невменяема.　

Макс сказал, что ему несложно нас подвезти. Услышав это, я сорвалась. Сделала знак, чтобы Дима оставался на месте, и быстрыми шагами направилась к воде. Гнев и паника, как огненная смесь в цирке, поднимались всё выше и выше, сжигали меня, и становилось больно не кричать. Если заорать, вцепиться себе в волосы, выпустить из нутра чёрную желчь, то станет легче.