Тот, кто меня разрушил (СИ), стр. 16
Мы молчим, засыпая песок в его шлем, потом я решаюсь.
— Дим, я скоро уеду.
— Знаю. Мы с тобой не друзья. — Он отметает все возможности, смело, с готовностью, как будто и не ждал ничего другого. Да и бывает ли, чтобы вот так сразу, с чужим человеком — и упасть в дружбу? — Самокат с собой возьми.
— Не смогу. Позаботишься о нём?
— Ладно.
Сделав гимнастику, мы возвращаемся обратно. Дом пуст, и я снова могу дышать. Захожу на кухню, наливаю Диме лимонада, делаю бутерброд. Ставлю перед ним тарелку и радуюсь тишине. Я знаю, что Дима — не маленький, но не хочу оставлять его одного, поэтому жду возвращения Макса. Чувствую себя странно: хозяйка попросила меня о помощи, а её племянник выгнал меня из дома. Уйти или нет?
— У нас есть душ прямо в саду, — заявляет Дима, глядя на сыплющийся с наших коленей песок. — Морская вода, очень здорово.
Вспоминаю подобие душа в «виноградном домике» и морщу нос. Но не здесь же… нет.
— Нет, спасибо.
— Мой дядя ушёл. — Дима недовольно поджимает губы, догадываясь о причине моего отказа.
После еды он показывает мне серую кабинку между деревьями, деловито заходит туда с полотенцем и машет рукой. На всякий случай снова проверяю дом, но в нём пусто. Зову Макса, слушаю тишину и отмечаю, что после его приезда эхо в доме стало совсем другим.
Беру полотенце из своей бывшей комнаты и, дождавшись возвращения Димы, тоже иду в душ. Встаю на скользкий деревянный помост, включаю воду и наслаждаюсь. Хоть и в закрытой кабинке, но я — голая под идеально синим небом и взглядом ветвей, свисающих через край. Слизывая с губ морскую соль, улыбаюсь, смущаюсь, отдаю дань нудизму. Знаю, что потом придётся смывать, что кожу стянет и высушит, но наслаждаюсь, как будто никогда раньше не знала солёной воды. Встаю под струи с головой, полностью отсекаю звуки и теряюсь. Вода то тёплая, то холодная, наверное, заело клапан в бачке. Только привыкнешь к мягкому теплу — обожжёт холодом, собьёт дыхание. Как и в жизни: никогда не знаешь, что будет дальше. Шум воды заглушает мысли, и это настолько приятно, что не хочется выходить из-под солёных струй.
Закончив, я отступаю в сторону, вытираю ладонью лицо и замираю. Кто-то приближается. Ветвь хлещет о кабинку, шаги затихают совсем рядом, у стены. Поскользнувшись на мокрых досках, я хватаюсь за скамейку, прикрываюсь полотенцем и слушаю. Ничего. Выключаю воду и в ужасе вижу, что кабинка накренилась, как будто на неё надавили с другой стороны.
— Дима, это ты? Дима? — голос выстреливает нотой паники. Натягиваю купальник, смотрю вверх, сразу во все стороны, боясь, что над кабинкой вот-вот появится ненавистное лицо. Как в фильме ужасов.
Слышу дыхание с другой стороны.
— Кто здесь?
Ветвь хлестнула по кабинке со звуком выстрела, и я вскрикнула, хватаясь за скамейку в поисках хоть какой-нибудь защиты.
Невдалеке слышу голоса, один из них — Димин. Он приближается, напевая мелодию популярной рекламы.
— Пар, как тебе? Понравилось?
— Да, — хриплю.
Опускаюсь на скамью, дышу. Просто дышу.
— Ладно, я пошёл. Максик вернулся, к нему сегодня друзья придут.
Макс вернулся. А то я не догадалась! Хорошо хоть сдержался, не снёс меня вместе с кабинкой. В спешке одеваюсь, вешаю полотенце на верёвку и спешу к себе, ловя брошенную вдогонку просьбу Димы: — Зайдёшь вечером, чтобы сделать гимнастику и принять лекарства?
Очень хочется съязвить, но в этот момент я чувствую на себе взгляд Макса и киваю. Диму так же сложно понять, как и меня саму. То он равнодушно прощается со мной, то снова просит о встрече. А ведь он сам прекрасно справляется с лекарствами и может научить Макса делать гимнастику. Дима манипулирует мной, а я с радостью соглашаюсь. Не могу отказаться. Меня прибило к нему, как водоросль к берегу, целиком и полностью, и пока он просит, пока я рядом, я не могу не согласиться. Знать бы, почему.
****
К Максу действительно пришли друзья, но они разместились в беседке, не заходя в дом. Обычные посиделки нормальных людей, смех, разговоры, подколки. Я пробежала мимо, не поднимая взгляда, и спиной почувствовала их внимание. Стряхнула его в прихожей, как ненужный плед, и прошла на кухню.
Доставая ингаляторы из пакета, я украдкой поглядывала в окно. Что, если я узнаю друзей Макса? Что, если они были на встрече с Олави восемь лет назад? Готова ли я к очередной конфронтации? Посмотрю им в глаза, выплюну накопившуюся ненависть и приму любые последствия, только бы освободиться от этого яда.
Нет, не смогу. Знаю же, что они убьют меня без зазрения совести. Поэтому постыдно сбегу, сдавшись панике, а потом станет ещё хуже.
Мы с Димой делаем гимнастику, пьём коктейль из мороженого, и он тихо хихикает, напоминая о том, как мы перехитрили Макса. Нет, Дима, ты сам перехитрил своего дядю. Ты, а не мы. Я на такое не способна.
Дима желает мне спокойной ночи и поднимается к себе. Искоса поглядывая на друзей Макса, я иду домой, в «виноградный домик», когда меня настигает мужской свист.
Противный, грубый, какой слышишь, проходя мимо пьяных сборищ по вечерам.
— Оставь её, — категоричный голос Макса.
— Как я могу её оставить? Ты её видел? У неё ноги от шеи растут!
А ещё у меня курносый нос, но этого никто не замечает. Раз уж ноги «от шеи», остальное никого не интересует.
Те самые «ноги от шеи» немеют, и я невольно замедляю шаг. Твержу себе, что не знаю этого мужчину, что он не желает мне зла, что это просто шутка, но спазм в горле мешает дышать. Тру рёбра костяшками пальцев и быстро моргаю, разгоняя чёрные точки.
— Ларочка! — Из беседки тянется влажная, пухлая рука. — Давайте познакомимся!
Мужчина пьян, он неловко сползает со скамьи и силится заглянуть мне в лицо. Его внешний вид недостоин описания. Как, впрочем, и его поведение.
— Нет, — отступаю, смотрю на остальных. Не узнаю никого, кроме Макса. На столе — закуски и несколько бутылок. Над головами — жёлтый свет одинокой лампочки в облаке мошкары. Пятеро мужчин, четверо женщин, одна из них сидит у Макса на коленях и волнообразно двигается, прикрыв глаза. Не могут же они прямо здесь… при всех…
— Дима в своей комнате, — сообщаю Максу и шагаю к калитке.
Настойчивый мужчина выскакивает из беседки, настигает меня и хватает за плечи. Огромный жёлтый зверь в свете уличного фонаря.
— Боже мой! Глаза! — говорит искренне, и уже не кажется пьяным. Скорее, обезоруженным. — Я никогда таких не видел. Лара, у тебя изумительные глаза…
Умом я понимаю, что он не опасен, а просто пьян. Заигрывает без злых намерений. Однако он хватает меня за руку, тянет на себя, и этого достаточно, чтобы спустить курок паники. Несмотря на прошедшие годы, этот курок чувствительный, как никогда, и сейчас моё состояние никак, ну, никак не похоже на излечение.
Я отступаю к дому, хлопаю мужчину по рукам, по лицу. Он отпускает, опешив, не ожидал такой бури. Пытается извиниться, но я зажмуриваюсь, кричу и вижу перед собой только чёрные глаза Макса, как во сне. Мужчина снова хватает меня за руку. Вполне возможно, что в этот раз он просто пытается меня успокоить, но меня не остановить, я уже вошла в штопор. Спотыкаюсь на крыльце, врываюсь в дом. За спиной шум, звуки ударов, плоть о плоть, и я кричу, чтобы не слышать, бегу. Не знаю, куда повернуть, где спрятаться от прошлого. Я посмела выжить, вернуться, нарушить покой чудовища и его друзей, и теперь они снова заметили меня и получат то, что не успели взять в прошлый раз. Дура, что вернулась. Дура, что поверила в катарсис. Дура, что пошла на конфронтацию. А ведь меня предупреждали.
Макс вбегает в дом, трясёт рукой. Значит, он ударил того мужчину. Он и меня ударит. Отступаю от него, прошу отпустить, натыкаюсь на стену. Умоляю, как восемь лет назад, ведь я всё ещё помню те слова.
— Послушай меня. Лара! — Он наступает, шипит, твердит, чтобы я замолчала, удерживает мои руки и смотрит так, как в моих снах. — Подожди, не кричи! Это я, Макс!