Кровь дракона. Остаться в живых (СИ), стр. 31
Зрелище открылось очень необычное. На лавке вольготно развалился и пел Данхельт Фаросс, держа наперевес китар с неполным набором струн, и извлекал мелодию быстро проводя по струнам пальцами вверх-вниз, одновременно перебирая второй рукой по грифу. Рубашка его была наполовину расстегнута, а красный, шейный платок повязан на голове. Рядом сидел, привалившись спиной к стене, Виттор и невнятно подрыкивал в такт мелодий. С другой стороны мотал головой и притопывал ногой Тханг. На остальных лавках и даже на полу расположились вперемешку стражники с орками и внимательно слушали, забыв обо всем. И звучали пронзительные как крик души слова:
...Спиной
К ветру, и все же
Вырваться может
Чья-то душа.
Спасен,
Но не поможет.
Чувствую кожей -
Пропащая...
Если немало приняв на грудь, вы в мужской компании скатываетесь в разговоре на политику или на обсуждение баб и начинаете азартно спорить, значит вам уже хватает и нужно сбавлять обороты. Именно эта мысль промелькнула в голове Глеба, когда он заспорил с Виттором, не согласившись с его высказыванием. Тот упорно стоял на своем. Подключился Тханг, с пьяной уверенностью доказывающий, что самые фигуристые женщины у орков, мол: там такие формы, такие формы, что ах. Доказывая свое, он развел руки почти на ширину плеч, показывая какие именно. Дружно оскорбившись за свой вид - Глеб все же считал себя человеком - спорщики заключили временное перемирие и объединившись накинулись на орка. Тот не пожелал отступать и спор разгорелся с новой силой.
Выговорившись до хрипоты и оставшись каждый при своем мнении, они решили промочить горло. Здравый смысл в голове Глеба обиженно умолк, буркнув напоследок: "я тебя предупреждал!", когда он принял от Виттора тяжелую, запотевшую - зараза, чуть из пальцев не выскользнула! - емкость и приложился к кувшину.
Так в круговую они втроем допили вино. Потом отправились за добавкой и веселье разгорелось с новой силой.
Глеб сам не помнил, каким образом он переместился в казарму, и подключился к новому спору, время от времени прикладываясь то к стоящей перед собой кружке, то к горлышку кувшина. Спорили о способах заточки мечей, причем Волкова, абсолютно не разбирающегося в таких вещах, почему-то признали победителем. И даже в будующем признавали его настоящим знатоком в этом вопросе, помня его победу в споре, но абсолютно не помня ни одного приведенного аргумента.
Приятное застолье было грубо нарушено чьим-то заунывным голосом и резким, режущим слух бздыньканьем. Глеб обернулся и заметил какого-то солдата, самозабвенно дергающего поочередно за струна инструмента с длинным грифом и деревянным корпусом в форме неправильного, суженного к грифу овала. Он толкнул локтем сидящего рядом Виттора и спросил:
- Это что такое?
- Где? - начальник стражи повертел головой, но, уразумев на что показывает Глеб, ответил: - А, это! Китар.
- Китар? Звучит почти как гитара. А, что играет так ужасно?
- Как умеет - так и играет. - обиделся за своего подчиненного Виттор.
- Хреново играет. - выдал Глеб резолюцию, немного послушав.
- Ну, знаешь...
Тханг некоторое время слушал их препирательства, осоловело моргая глазами, потом до него дошло, что его собутыльники (пардон, сокувшинники!) совершенно его игнорируют, он обиженно взревел и решил исправить эту вопиющую несправедливость. С размаху стукнув ладонью по спине начальника стражи, он радостно заявил, когда тот обернулся:
- О чем спор?!
- Да вот он... - мотнул головой в сторону Волкова командир стражи, потом вспомнил как следует обращаться к Глебу и поправился: - Маркиз говорит, что мой боец хреново играет.
- Пусть сам покажет как нужно. - резонно предложил Тханг.
- И покажу. - обиделся Волков и попытался встать из-за стола.
Удача улыбнулась ему после третьей попытки, и он пошатываясь зашагал в сторону музыканта.
- Дай! - протянул он руку к инструменту.
Солдат посмотрел на пошатывающегося маркиза, но спорить с наследником престола не решился в каком бы тот состоянии не был, обреченно вздохнул, мысленно прощаясь со своей собственностью, и протянул китар Волкову.
Глеб принял инструмент и начал с интересом крутить его в руках. Корпус китара, на его взгляд, был не слишком удобен, да и струны из жесткого волоса отличались от привычных металлических. Проведя по ним пальцами, он хмыкнул. Попробовал взять пару простеньких аккордов и едва не выронил соскользнувший с колена инструмент. Глеб чертыхнулся.
Тханг фыркнул
- Я что виноват, что корпус такой дурацкий? - обиделся Волков
- Почему дурацкий? - не согласился орк, - Нормальный.
- Нормальный должен быть такой формы... - Волков нарисовал в воздухе силуэт классической гитары.
Тханг заржал, повторив его жест:
- Маркиз, такие формы вам нужно было на балу приглядывать!
Возможно Глеб на этом бы успокоился и вернул вещь владельцу, но все испортил Виттор, заоравший из-за стола:
- Да верните вы инструмент, маркиз, если играть не умеете! Лучше идите выпейте с нами!
- Щазз! - и принялся с утроенной силой мучить несчастный китар, под страдальческие вздохи, переживающего за свою собственность солдата. Наконец, Волков не выдержал, повернулся к нему и спросил: - Сколько стоит?
- Ваше Высочество...
- Сколько?
- Двадцать серебряных, господин.
Глеб обратился к Тхангу:
- Одолжишь?
Тот без пререканий вытащил из поясного кошеля горсть монет, долго пересчитывал, несколько раз сбивался со счета и начинал заново, но все же справился с этой задачей и протянул солдату необходимую сумму. Боец перевел растерянный взгляд с монет на Глеба, посмотрел на своего начальника и после его кивка принял деньги.
Глеб перехватил инструмент поудобнее, все же немного к нему приноровившись, ударил по струнам и, задорно тряхнув головой, запел:
Мерцал закат как блеск клинка,
Свою добычу смерть считала.
Бой будет завтра, а пока
Взвод зарывался в облака
И уходил по перевалу...*
[*В. Высоцкий, "Военная песня" (Прим. авт.)]
Снисходительная усмешка, которой начальник стражи встретил манипуляции Волкова с инструментом, сползла с лица Виттора после первого куплета. Он отставил в сторону кувшин и, подперев подбородок кулаком, уставился во все глаза на исполнителя. Что-то громко обсуждавшие солдаты, также притихли и, обернувшись, внимательно слушали Глеба, ведь пел он о простых и понятных каждому солдату вещах.
Отставить разговоры!
Вперед и вверх, а там...
Ведь это наши горы,
Они помогут нам.
Они помогут нам.
Взвод лезет вверх, а у реки,
Тот, с кем ходил ты раньше в паре
Мы ждем атаки до тоски,
А вот альпийские стрелки
Сегодня что-то не в ударе...
Кто-то из солдат, не решаясь прервать одобрительным ревом исполнителя, важно кивает головой, как бы подтверждая, что действительно, ждать атаки, зная, что она обязательно последует - это самое тяжелое.
...А до войны вот этот склон
Немецкий парень брал с тобою.
Он падал вниз, но был спасен,
А вот теперь быть может он
Свой автомат готовит к бою!..
Глеб, подняв на слушателей глаза, наткнулся взглядом на неподвижную, застывшую в напряжении фигуру напротив. Седоусый ветеран из бывших наемников, смотрит перед собой немигающим взглядом, в уголке глаза что-то подозрительно посверкивает, а огромные руки крепко сжаты в кулаки. Он не просто слушает песню, в отличие от большинства молодых солдат, знающих о войне только по героическим сказаниям и пьяным байкам старших товарищей, он вместе с музыкой заново проживает события своей жизни. Для бывшего наемника рассказ о двух товарищах оказавшихся по разные стороны не является просто поэтическим оборотом. Для него это горькая проза жизни, с которой он не раз уже сталкивался. И он не стесняется слез катящихся по загрубевшей, выдубленной жарой и холодом коже.
...Ты снова здесь, ты собран весь,