Герой веков (сборник), стр. 74

— Это еще зачем?

— Я не хочу убивать, Сетт. Я хочу, чтобы начались волнения. Люди пойдут за водой к Йомену. Учитывая потребности целого города, ему придется воспользоваться запасами воды в хранилище, причем немедленно.

Сетт хмыкнул. Ему польстило, что Эленд принял его предложение.

— А как быть с окрестными деревнями?

— Разберись с ними, — распорядился Эленд. — Отправь десять тысяч человек, только пусть никого не убивают. Я хочу, чтобы шпионы Йомена завалили его тревожными извещениями о том, что его королевство разваливается на части.

— Ты идешь по лезвию бритвы, сынок, — покачал головой Сетт. — В конце концов тебе придется выбирать. Если Йомен не сдастся, ты будешь вынужден идти в атаку.

Эленд подъехал к штабной палатке и приостановил лошадь.

— Я знаю, — спокойно сказал он.

Сетт фыркнул, но смолчал, потому что из шатра вышли слуги, чтобы отвязать его от седла. Не успели они приняться за дело, как началось землетрясение. Эленд выругался, пытаясь удержать испуганного коня. От толчков палатки раскачивались, некоторые рухнули, послышался звон: кружки, мечи и прочие металлические предметы посыпались на землю. Наконец подземный грохот утих, и Эленд огляделся в поисках Сетта. Тот сумел удержать лошадь, но одна из его парализованных ног выпала из стремени, и сам он выглядел так, словно вот-вот должен был упасть. Слуги поспешили на помощь своему господину.

— Будь я проклят, если они не становятся чаще! — в сердцах проговорил Сетт.

Эленд успокоил взволнованного коня. Повсюду в лагере слышались ругательства и крики — люди пытались разобраться с последствиями землетрясения. В самом деле, толчки происходили все чаще и чаще; последний случился лишь несколько недель назад. Землетрясение в Последней империи вовсе не было рядовым событием: в юности Эленд ни разу не слышал, чтобы что-то подобное произошло в одном из внутренних доминионов.

Со вздохом он спрыгнул на землю и, вручив поводья адъютанту, проследовал вместе с Сеттом в штабную палатку. Слуги усадили своего господина в кресло и удалились, оставив правителей наедине.

— Этот дурень Хэм рассказал тебе последние новости из Лютадели? — Сетт встревоженно взглянул на Эленда.

— Точнее, о том, что новостей нет? Да.

Из столицы не было ни единой весточки, не говоря уже о припасах, которые Эленд приказал привезти по каналу.

— У нас не так уж много времени, Эленд, — продолжал Сетт. — В лучшем случае несколько месяцев. Мы сумеем ослабить решимость Йомена и, возможно, сделаем так, что его люди, измученные жаждой, будут ждать, когда их завоюют. Но если мы не получим провиант, то и сами вряд ли продержимся до конца осады.

Эленд посмотрел на своего пожилого соратника. Сетт, с надменным видом сидевший в кресле, встретил его взгляд. Очень многое в поведении этого человека, искалеченного перенесенной в детстве болезнью, было напускным. Он знал, что не может выглядеть угрожающе, и потому изобрел другие способы.

Сетт умел наносить точечные болезненные удары. Мог использовать и грех, и добродетели людей так, что не всякий гасильщик смог бы с ним сравниться. И при всем этом, как Эленд подозревал, сердце у Сетта было куда более доброе, чем он сам хотел бы думать.

Сегодня он казался особенно раздражительным. Будто о чем-то беспокоился. О чем-то важном лишь для него.

— С ней все будет хорошо, Сетт. Ничего с Альрианной не случится, пока она с Сэйзедом и Бризом.

Изображая безразличие, Сетт хмыкнул и махнул рукой, но отвел взгляд:

— Лучше уж пусть этой дурочки тут не будет. Хочет гасильщик с ней возиться — пусть возится. Мне-то что? И вообще, речь не обо мне, а о тебе и осаде!

— Я принял к сведению твои замечания, Сетт. Мы начнем штурм, если я сочту нужным.

Он едва успел договорить, как в палатку неторопливо вошел Хэм в сопровождении человека, которого Эленд вот уже несколько недель если и видел, то только лежащим в постели.

— Дему! Ты наконец-то с нами!

— Лишь отчасти, ваше величество. — Дему был все еще бледен. — По крайней мере, у меня достаточно сил, чтобы передвигаться без посторонней помощи.

— А как остальные? — спросил Эленд.

— Большинство уже на ногах, — вместо генерала ответил Хэм. — Дему оказался среди последних. Еще несколько дней, и все войско будет в полной боевой готовности.

«Не считая тех, кто умер», — подумал Эленд.

Сетт внимательно рассматривал Дему:

— Большинство заболевших пришли в себя еще пару недель назад. Ты оказался слабее, чем можно было бы предположить, а, генерал? Такие слухи, по крайней мере, дошли до меня.

Дему вспыхнул.

— Что такое? — нахмурился Эленд.

— Пустяк, ваше величество.

— В моем лагере не должно быть никаких «пустяков», Дему. Почему я не в курсе?

Хэм со вздохом подтянул к себе стул, развернул его и уселся верхом, положив на спинку мускулистые руки:

— Просто среди солдат ходят всякие слухи, Эл.

— Солдаты, — вмешался Сетт, — все никак не меняются: суеверные, как бабы.

Хэм кивнул:

— Кое-кто вбил себе в голову, что люди, заболевшие туманной болезнью, были наказаны.

— Наказаны? — переспросил Эленд. — За что?

— За недостаток веры, ваше величество, — пояснил Дему.

— Бессмыслица! Мы все знаем, что туман выбирает жертвы случайным образом.

Остальные обменялись взглядами, а Эленд невольно задумался:

«Нет. Он действует не случайно, — по крайней мере, об этом говорит статистика».

— Ладно, — сказал он вслух, решив сменить тему. — Какие у нас новости?

Трое мужчин по очереди заговорили о той стороне жизни в лагере, за которую каждый из них нес ответственность. На долю Хэма выпали поддержание боевого духа и тренировки, Дему отвечал за припасы и соблюдение порядка, Сетт — за тактику и патрулирование. Эленд стоял, сцепив за спиной руки, и вполуха слушал их донесения. Со вчерашнего дня мало что изменилось, разве только вернулся к несению службы Дему, который был намного полезнее своих заместителей.

Пока они отчитывались, Эленд размышлял. Осада шла достаточно хорошо, но правитель, которого обучали Сетт и Тиндвил, роптал в нем, не желая больше ждать. Он ведь может просто взять город штурмом. У него есть колоссы, и, судя по всему, его солдаты куда опытнее тех, что прячутся за стенами Фадрекса. Скалы обеспечат защитникам города преимущество, однако положение Эленда не так уж плохо, чтобы он проиграл.

Но победа будет стоить многих, очень многих жизней.

Другими словами, оставался последний шаг, который предстояло совершить, чтобы превратиться из защитника в агрессора. Из покровителя в завоевателя. И Эленд пребывал в ярости, оттого что не знал, как следует поступить.

Была еще причина, по которой не следовало посещать Фадрекс. Как удобно было бы продолжать считать Йомена злым тираном, продажным поручителем, сохранившим верность Вседержителю. Теперь, к несчастью, Эленд знал, что Йомен — вполне благоразумный человек. Да к тому же способный вести интересную беседу. В каком-то смысле его обвинения в адрес Эленда оказались чистой правдой. Он действительно был лицемером: говорил о народовластии, но собственный трон получил силой.

Император верил, что люди именно этого от него и хотели. Но это же и превращало его в лицемера. Следуя той же самой логике, Эленд должен был поручить Вин убить Йомена. Но как же мог Эленд приказать убить человека, который ничего плохого не сделал, а лишь оказался на его пути?

Убийство поручителя представлялось столь же недостойным поступком, как и штурм города с привлечением колоссов.

«Сетт прав, — думал Эленд. — Я балансирую на лезвии бритвы».

В какой-то момент, разговаривая с Телденом на балу, он почувствовал себя таким уверенным. И ведь он на самом деле верил в то, что говорил тогда. Он не стал вторым Вседержителем. Он даровал народу большую свободу и большую справедливость.

Однако чувствовал, что эта осада может нарушить равновесие между тем, кем он был, и тем, кем опасался стать. Мог ли Эленд и впрямь оправдать завоевание Фадрекса, гибель его защитников и разграбление его запасов некими предположительно важными интересами, связанными со спасением жителей империи? Мог ли поступить наоборот: покинуть Фадрекс и оставить секреты, которые таились в пещере (и, не исключено, могли спасти всю империю), человеку, уверенному, что Вседержитель вот-вот вернется и спасет его подданных?