Герой веков (сборник), стр. 42
— Ты не должна видеть меня таким, Ме-Лаан. Пожалуйста, уйди.
— Они не должны были так с тобой поступать! — В ее голосе послышалась ярость. — Ты почти такой же старый, как они, и ты намного мудрее.
— Они — Второе поколение, — возразил Тен-Сун. — Их избрали Первые. Они правят нами.
— Но им не обязательно это делать.
— Ме-Лаан! — Узник наконец повернулся.
Большинство зевак держались в отдалении, словно преступление Тен-Суна было заразной болезнью. Ме-Лаан в одиночестве сидела на корточках перед его клеткой, и Истинное тело из длинных и тонких деревянных костей делало ее неестественно стройной.
— Ты мог бы бросить им вызов, — едва слышно произнесла Ме-Лаан.
— Кто мы такие, по-твоему? Люди, с их восстаниями и бунтами? Мы кандра. Мы следуем Охранителю. Порядок должен соблюдаться.
— Ты по-прежнему подчиняешься им? — зашипела Ме-Лаан, прижимая изящное личико к прутьям клетки. — После всего, что ты рассказал? После того, что происходит наверху?
— Наверху? — переспросил Тен-Сун.
— Ты был прав: земля покрыта толстым слоем черного пепла. Туман приходит днем, убивая растения и людей. Идет война. Разрушитель вернулся.
Тен-Сун закрыл глаза:
— Они обязательно что-нибудь предпримут. Первое поколение.
— Они слишком стары. Слишком стары, забывчивы и беспомощны.
— Ты очень сильно изменилась. — Тен-Сун открыл глаза.
— Им не стоило позволять Третьему воспитывать молодое поколение, — улыбнулась Ме-Лаан. — Нас много — молодых, способных сражаться. Вторые не могут править вечно. Что мы можем сделать, Тен-Сун? Как нам тебе помочь?
«О, дитя! Думаешь, они не знают про тебя?»
Вторые вовсе не были глупцами. Да, они были ленивы, зато стары и хитры — Тен-Сун это понимал, поскольку знал каждого из них достаточно хорошо. Какой-нибудь кандра слушал все, что говорили возле клетки. Четвертый или Пятый, обладавший Благословением Бдительности, мог находиться на некотором расстоянии от клетки и слышать каждое слово, произнесенное вслух.
Тен-Сун — кандра. Он пришел, чтобы принять наказание, потому что считал это правильным. Превыше чести, превыше Договора. Такова его природа.
И все-таки если Ме-Лаан сказала правду…
«Разрушитель вернулся…»
— Как ты можешь просто сидеть здесь? — не унималась Ме-Лаан. — Ты ведь сильнее, чем они, Тен-Сун.
Он покачал головой:
— Я нарушил Договор, Ме-Лаан.
— Ради общего блага.
«По крайней мере, ее я убедил».
— Это правда, Тен-Сун? — еще понизив голос, спросила вдруг Ме-Лаан.
— Что именно?
— Ор-Сьер. У него было Благословение Силы. Ты должен был получить его, когда убил. Но они ничего не нашли на твоем теле, когда взяли тебя под стражу. Так что же ты с ним сделал? Могу я принести его тебе? Чтобы ты мог сражаться?
— Я не буду сражаться со своими соплеменниками. Я кандра.
— Кто-то должен возглавить нас!
Так оно и было. Но Тен-Сун не чувствовал себя вправе это сделать. И вообще-то, ни Второе поколение, ни даже Первое подобным правом не обладало. Оно принадлежало тому, кто их создал. Тому, кто был мертв. Правда, теперь на его место пришел другой.
Ме-Лаан некоторое время молчала, по-прежнему стоя на коленях возле клетки. Возможно, она ждала, что Тен-Сун скажет что-нибудь ободряющее, поступит как предводитель, которого она искала. Он не сказал ничего.
— Получается, ты пришел, чтобы просто умереть, — проговорила она наконец.
— Чтобы объяснить, что я узнал. Что я почувствовал.
— А дальше? Ты явился, сообщил ужасные новости и предоставил нам решать все проблемы без чьей-то помощи?
— Ты несправедлива ко мне, Ме-Лаан. Я пытаюсь быть лучшим кандра, насколько это в моих силах.
— Тогда дерись!
Он покачал головой.
— Так это правда, — понурилась Ме-Лаан. — Собратья по поколению говорили, что последний хозяин тебя сломал. Человек по имени Зейн.
— Он не сломал меня, — возразил Тен-Сун.
— Разве? Тогда почему же ты вернулся в Обиталище в этом… теле?
— Ты о собачьих костях? — уточнил Тен-Сун. — Не Зейн мне их дал, а Вин.
— Значит, она сломала тебя.
Тен-Сун тихонько вздохнул. Как он мог объяснить? С одной стороны, ему казалось забавным, что Ме-Лаан, которая намеренно носила нечеловеческое Истинное тело, сочла собачьи кости столь неприятными. Впрочем, он и сам не сразу сумел оценить их преимущества.
Он замер.
Нет-нет. Он пришел сюда не ради революции. Он пришел, чтобы все объяснить, чтобы исполнить свой долг перед соплеменниками. Он это и сделает, когда примет свое наказание, как подобает кандра.
И все-таки…
У него появился шанс. Очень слабый. Тен-Сун даже не был уверен в том, что хочет сбежать, но раз уж появилась возможность…
— Кости, которые я носил, — точно со стороны, услышал он собственный голос, — ты знаешь, где они?
— Нет. Они тебе нужны? — нахмурилась Ме-Лаан.
— Не нужны. — Тен-Сун скривился, будто от отвращения, и, аккуратно подбирая слова, продолжал: — Они отвратительны! Меня заставляли их носить больше года, меня унизили, превратили в пса. Я бы бросил их, но у меня не было тела, чтобы его поглотить, и потому пришлось возвратиться сюда в этом кошмарном облике.
— Ты уходишь от темы, Тен-Сун.
— Нет никакой темы, Ме-Лаан. — Он отвернулся. Сработает план или нет, Тен-Сун не хотел, чтобы Вторые наказали ее за сотрудничество с преступником. — Я не пойду против своего народа. Пожалуйста, если ты и в самом деле хочешь мне помочь, просто оставь меня в покое.
Ме-Лаан тихонько зашипела, и он услышал, как она встает:
— Ты когда-то был самым великим из нас.
Когда она ушла, Тен-Сун тихонько вздохнул:
«Нет, Ме-Лаан. Я никогда не был великим. До недавнего времени я был самым убежденным сторонником традиций в своем поколении, и отличала меня лишь ненависть к людям. Теперь я стал величайшим преступником в истории нашего народа, но произошло это во многом благодаря случайности.
Это не величие. Это просто глупость».
Нет ничего удивительного в том, что Эленд стал таким могущественным алломантом. Сохранились свидетельства — для большинства они оказались недоступны, — что на заре Последней империи алломанты были значительно сильнее.
В те дни алломанту не требовался дюралюминий, чтобы подчинить себе кандру или колосса. Достаточно было простого эмоционального давления или рывка. Фактически именно по этой причине кандра пошли на заключение Договоров с людьми — ведь в те времена не только рожденные туманом, но и гасильщики или поджигатели могли без особого труда лишить их свободы.
21
Дему выжил.
Оказался одним из большинства — из тех пятнадцати процентов, что заболели, но не умерли. Вин сидела на крыше кабины, отведенной ей на борту узкой баржи, и машинально ощупывала сережку, доставшуюся от матери. Колоссы тащились вдоль канала, волоча вниз по течению баржи и лодки, нагруженные палатками, продовольствием, чистой водой. Некоторые пришлось освободить, переложив груз на плечи выживших солдат, а на борту разместить заболевших.
Вин перевела взгляд на нос узкой баржи. Там стоял Эленд и, как обычно, смотрел на запад. Он не выглядел подавленным. Он держался, как подобает королю — с прямой спиной и целеустремленным взглядом — и казался теперь совсем не тем человеком, которым был раньше. Густая борода, отросшие волосы, белый мундир — пусть не новый, зато не потрепанный, а чистый и яркий — настолько белый, насколько возможно в этом изменившемся мире. Он стал одеждой человека, который два года без перерыва воевал.
И все же слишком хорошо его знавшая, Вин чувствовала: что-то не так. Однако именно по той же причине была уверена, что сейчас он не захочет с ней об этом говорить.
Поднявшись, Вин спустилась на палубу, безотчетно воспламенив пьютер, чтобы усилить чувство равновесия, взяла со скамьи у борта книгу и тихонько села. Эленд в конце концов обязательно с ней заговорит — он всегда так делал. Пока что предстояло заняться кое-чем другим. Открыв книгу на отмеченной странице, Вин перечитала один из абзацев: