Пока ты веришь, стр. 48
Возразить на это Ранбаунгу было нечего: ни в женщинах, ни в шляпках он особо не разбирался. Были и поинтереснее дела, приступить к которым он планировал сразу же после обеда. Но сначала этот обед нужно пережить.
Стол накрыли на две персоны. Хозяину — на привычном месте во главе, а прибор для Эбигейл прислуживающая в столовой Рита, до конца не определившись со статусом гостьи, предусмотрительно поставила так, чтобы между девушкой и магом оставалось еще два свободных стула.
— Не стесняйтесь, милая моя, — с улыбкой приободрил маг остановившуюся в дверях гостью, выразительно стрельнув глазами в сторону застывшего в ожидании возможных поручений Вильямса. — Присаживайтесь.
Дворецкий отодвинул ей стул, и девица на диво ловко уселась, промямлив что-то благодарное.
Ела она, вопреки всем опасениям, аккуратно, не поднимая глаз от тарелки. В многообразии ложек и вилок если и терялась, виду не показывала. От сочной телячьей отбивной чинно отрезала маленькие кусочки, отправляла в рот и жевала без чавканья. Хлебом не крошила. Соусом скатерть не обляпала. Лишь краснела и бледнела попеременно, но это, насколько господин Ранбаунг знал, правилами этикета не возбраняется.
Лишь в завершение трапезы, поблагодарив тихо и по-прежнему не глядя на хозяина, встала и схватилась за тарелку, словно собиралась нести на кухню. Пришлось остановить ее негромким покашливанием. Девица залилась краской, прошептала повторно слова благодарности и сбежала в выделенную ей комнату, после чего мэтр Алистер благополучно забыл о ней до ужина.
За обедом Эби вспоминала маму.
— Эбигейл, не сутулься, — говорила та. — Убери локти со стола. Жуй с закрытым ртом.
Мама никогда не бывала в таких роскошных домах, не сидела за столами, за которыми глазам больно от блеска хрусталя и начищенного серебра, но приличия — везде приличия, и девушка надеялась, что полученного от родителей воспитания хватит, чтобы не ударить в грязь лицом перед мэтром Алистером. Хотя было бы куда лучше, если бы он вообще ее за свой стол не сажал. Однако маг придумал что-то странное. Маги — они все странные, даже если с виду нормальные. Мэтру Алистеру до господина Дориана в плане чудачеств ой как далеко, но все же у мэтра Дориана Эби было спокойнее. Там она знала свое место и месту этому вполне соответствовала, а здесь…
Ранним утром ее разбудила пожилая ворчливая женщина, назвавшаяся Барбарой. Принесла чашку с горьким питьем, которое доктор назначил, сказала, что нужно снять мерки, и поинтересовалась, изволит ли госпожа завтракать в своей комнате или спустится в столовую. Но, обсмотрев мятое, разрезанное на боку платье, которое Эби с вечера так и не сняла, сама себе ответила: в комнате. Крикнула что-то в коридор, а сама взялась обмерять Эбигейл портняжной лентой. Ноги ее грязные увидела, но и слова не сказала, прошла молча в примыкавшую к спальне ванную и открыла воду. А затем, пока девушка, с опаской отодрав пластырь, под которым остался лишь маленький красноватый шрам, нежилась в теплой воде, перестелила постель и принесла чистую сорочку и широкий бархатный халат. После поставила на столик у кровати поднос с обещанным завтраком.
Эби пыталась обдумать ситуацию, в которой оказалась, но то ли из-за лекарств, то ли из-за того, что она еще не отошла от пережитых потрясений, получалось это из рук вон плохо. Мысли в голове вертелись странные, путаные. То тюрьма вспоминалась (и в сравнении с грязной вонючей камерой нынешнее положение, безусловно, ее радовало). То Джек, которого она с вечера еще не видела, зато помнила его слова про самоуничтожение (и от этого делалось страшно до ледяных мурашек). Дальше — хуже: впервые за много дней Эби вспомнила взрыв, мэтра Дориана, Эйдена и все, что было до того, и разрыдалась горько и громко, не заботясь о том, что кто-нибудь может услышать…
Неизвестно, сколько это продолжалось бы, не вернись Барбара с покупками. Белье, чулки, туфли, три платья, каждое из которых оказалось велико, но это и к лучшему, привычная работа отвлекла девушку на несколько часов. Шила будто не для себя, не верилось уже, что ей останется все это богатство. Нет, обязательно случится что-нибудь, и хорошо, если на смену новым нарядам снова придет серая тюремная роба, а не белый саван… Но все же шила и результатом осталась довольна. А Барбара, удивившаяся сперва, когда у нее спросили иглу и нитки, оценив работу, потеплела и словами, и взглядом. Одеться помогла. Ребра-то еще не срослись, хоть и не болели уже. Под ребрами болело — но это совсем другое.
А потом был обед.
Эби хотела расспросить мэтра Алистера о Джеке, о том, как самой ей теперь быть, чем чревато и насколько затянется ее пребывание в этом доме, но маг отмалчивался, и она не решилась первой завести разговор. Отобедав, ушла наверх: подшивать оставшиеся платья и ждать новостей от Джека.
У господина Ранбаунга тоже была домашняя лаборатория. Джек подумал, что данное помещение имеется в жилище каждого мага. Но лаборатории мэтра Алистера было далеко до той, в которой родился искусственный человек.
Да, родился — теперь он так называл это. Рождение. Первые шаги. Первые воспоминания…
С воспоминаниями творилось что-то странное. Он видел себя то полуразобранным механизмом, над которым возится, спрятав глаза под очками с толстыми линзами, мэтр Дориан. То ребенком, рисующим что-то в большом альбоме под надзором строгого воспитателя. Воспитатель тоже был в очках и так же пощипывал себя за бороду, когда задумывался о чем-то. Еще был сад… Сады. В одном он гулял с Эбигейл по посыпанным песком дорожкам и рвал розы. В других случалось всякое. Однажды он разбил коленку, упав с пони. С кем-то повздорил — не помнил, с кем и по какому поводу. В одном из этих садов он прижимал к гладкому стволу бука девушку в открытом платье…
А после — взрыв.
Но прежде белый росчерк и боль.
— Ну, — мэтр Алистер в предвкушении потер ладони, — продолжим?
— Продолжим.
Все, что делал маг, не причиняло механическому человеку неудобств или боли, которой он не чувствовал, но о которой хорошо помнил от другого себя, — так пусть занимается. Может быть, разберется. Хотя Джек, кажется, и без него уже понял. Не все, но понял.
Вспомнил.
Как другую жизнь, другой дом и другие сады.
Как другое имя.
Имя, которое он написал пальцем на темной столешнице и стер по привычке, хоть отполированное дерево и так не хранило следов.
Джек и… другой.
Джек или другой?
Другой, непохожий на него. Чужак, с которым у них лишь одно общее воспоминание — густые каштановые волосы, грустные глаза цвета горького шоколада, кожа в пятнышках веснушек…
— Продолжим, — повторил он. — Но после я хочу навестить Эбигейл.
— Конечно-конечно.
Ранбаунг не спорил. Он готов был согласиться с чем угодно, лишь бы ближайшие несколько часов механический человек молчал и не мешал ему возиться с чарами, формировавшими искусственное сознание. Все они одинаковые, Дориану тоже было безразлично все вокруг, когда он принимался за работу.
Возможно, магу помогли бы воспоминания и догадки Джека. А может быть, напротив, все только усложнили бы. Не было точного ответа, и механический человек не стал ни о чем рассказывать. Пока мэтр Алистер пытался, словно спутавшуюся пряжу, разобрать созданное покойным товарищем заклинание, Джек распутывал свой клубок, сплетенный из нитей прошлого и настоящего.
Вечером Адалинда планировала встретиться со своим человеком из ВРО.
В сложившихся обстоятельствах никому нельзя доверять, тем паче — бывшему коллеге, но никто другой не даст ей более полной информации о том, что произошло в доме Дориана. Специалисты из внутренней разведки уже изучили место происшествия и тела, подготовили сводный отчет. А человек из управления, который, к слову, многим ей обязан, обещал снять копию. Но…
— Нервы, — с усмешкой объяснила она смутное беспокойство себе и украдкой наблюдавшей за ней Роксэн. — Бартон знает, на что я способна, и не осмелится меня предать. Скорее он не согласился бы на встречу.