Пока ты веришь, стр. 24
Снова кивнула. Лучше уж так.
— Оказывается, с тобой можно договориться, — улыбнулся Эйден. Приподнялся навстречу, и Эби зажмурилась… А он легонько провел пальцами по ее щеке, убирая упавшие на лицо волосы и шепнул на ухо: — Знаешь, там, честно, есть что-то похожее на дом. Покажу в следующий раз…
И лишь потом поцеловал.
Ничего ужаснее этого поцелуя с Эби еще не случалось, потому что… нельзя так… Но она обещала. И терпела… От первого легкого прикосновения сухих, колючих от трещинок губ… и до последнего… Даже когда задыхалась; вместо воздуха глотая его дыхание. И когда голова закружилась, а по телу горячей волной разлилась слабость. Нет, она не обнимала его, вовсе нет — просто нужно было схватиться за что-то… за кого-то, чтобы удержаться на краю внезапно нахлынувшего бессилия… И не отвечала ему… совсем… почти… А собравшись с силами, все-таки оттолкнула.
— Это — первый, — хрипло выговорил Эйден, откинулся на подушки и закрыл глаза. — А второй… Потом. Я скажу когда.
Не дожидаясь, чтобы он сказал «Сейчас!», девушка вскочила с кровати и вылетела за дверь.
— Эбигейл! — окрик мэтра Дориана застал ее на лестнице. — Как там Эйден?
— Он… — Эби облизала внезапно пересохшие губы. — Думаю, ему уже лучше.
К полудню Эйден чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы спуститься в лабораторию к Дориану.
— Вот не помню, — нахмурился маг, когда Мерит открыл дверь, — я говорил вам шифр замка?
— Нет, — беззастенчиво признался молодой человек.
— И как вы…
— Клавикорд. Во времена моего детства было модно обучать детей музыке, а у меня, как выяснилось, имелись задатки.
— И? — продолжал недоумевать Лленас.
— Абсолютный слух. Можно по щелчкам просчитать всю комбинацию. А если нет, то, когда затворы выходят из пазов, слышится характерный звук.
— Да? — удивился маг. — Характерный? Нужно заняться этим… как-нибудь… Клавикорд, значит. И вы до сих пор играете?
Очевидно, он понятия не имел, что за инструмент назвал Эйден, так как, спрашивая, изобразил жестами нечто, напоминающее жестокое распиливание скрипки.
— Нет. Но слух остался.
Когда уши не закладывает предвестником очередного приступа. Эйден промолчал об этом.
Они оба избегали неприятной темы, и Дориан отнюдь не по рассеянности забыл поинтересоваться его самочувствием. Махнул рукой, показывая на стол:
— Взгляните, что мне доставили. Весы! Рычажные, пружинные… эээ… других, кажется, еще не придумали… Да?
Мерит пожал плечами: в механике он разбирался не больше, чем мэтр Лленас в музыке.
— Зачем они вам? — полюбопытствовал он.
— Для Джека. Эбигейл сказала, что он разбил две чашки. Решила, что это от недостатка опыта. Что она понимает! Проблема в другом. Помните, как было со зрением? Информация поступает в искусственный мозг окольными путями. Джек вынужден сначала запомнить предмет и его основные характеристики: вес, объем, степень хрупкости. Но ведь было бы куда проще, если бы он мог сам оценивать эти свойства. На вид — ему это уже под силу. На слух. Обоняние я вложил в него изначально вместе с характеристиками ядовитых газов… А осязание? Он не чувствует вещи, которой касается.
«Не чувствует», — вспомнил, поежившись, Эйден.
— Я это исправлю! Весы — это же так просто. Дополнить суставы пружинами, которые будут сжиматься и растягиваться с каждым движением, — это даст Джеку ощущение собственного тела и представление о весе и плотности предметов, с которыми он соприкасается. Система рычагов стабилизирует равновесие. Информация будет поступать в мозг. Я уже вписал в исходные данные ограничения по массе, чтобы он не повредился, взявшись за неподъемный для него вес. Джек сильнее обычного человека, но силы его не безграничны… А вот с тактильными ощущениями пока сложно. Я думаю снабдить подушечки его пальцев короткими пружинками, реагирующими не только на давление, но и на изменение температуры, но мне кажется, этого недостаточно.
— Недостаточно?! — ошеломленно воскликнул Эйден. — Вы даете ему чувства… ощущения, приближенные к человеческим. Вы создаете тело, которое скоро превзойдет те, что клепает мать-природа, и не удовлетворены своей работой?
— Ну-у-у… — маг развел руками. — Мои датчики слишком грубы. И кожа — кожа, это ведь так важно. А кожа Джека — всего лишь чехол. Он не ощущает холода и жары, влажности… Да и не стоит даже пытаться соперничать с Творцом. Человеческое тело — совершеннейший механизм…
Он задумался. Как будто погрустнел, понурился, но когда поднял глаза, Мерит не увидел в них тоски — только азартный огонь.
— Позволите открыть вам секрет, Эйден? Джек — уже пройденный этап. Сейчас меня занимает другая идея.
Молодой человек слушал не перебивая, а когда маг закончил, честно сказал:
— Воля ваша, Дориан. Но я бы остерегся. Творец не любит конкурентов. Искусственное тело — полбеды, а вот искусственная душа…
Но что бы он ни говорил, мэтр Лленас уже принял решение, и вряд ли чье-то мнение могло его изменить.
Глава 11
Эби худела. С ней всегда так бывало от нервов. А нервничала она в последние дни столько, что платье уже болталось, а на осунувшемся лице одни глаза остались.
Из-за чего? Из-за Эйдена, конечно.
Нет, слово свое господин Мерит держал: ни намека, ни нескромной улыбки. Только изредка, во время занятий с Джеком, вдруг отвлекался от всего, умолкал, если до того говорил что-то, и смотрел на нее.
Всего лишь смотрел. А от прищуренных медовых глаз разбегались лукавые морщинки. И губы еще — приоткроет, словно сказать что хотел, и тут же прикусит нижнюю, будто передумал…
Губы у него сухие, жесткие… поначалу… Горячие…
Дыхание жаркое…
И взгляд…
Требовал бы уже свой второй поцелуй, и дело с концом!
Так нет же, смотрит.
А у Эби огонь по щекам разливается. И ладно бы только по щекам…
Хоть иди и сама целуй, чтоб не мучиться больше.
И поцеловала бы — невелика проблема. Можно подумать, Эби до этого не целовалась никогда.
Целовалась. Аж два раза, между прочим. Первый — давно, еще когда в деревне у деда жили, с мальчишкой одним… уже и не помнила, как его звали, только как вишни вдвоем ели, и губы его в вишневом соке, липкие… И как он с дерева слетел, когда она его за этот поцелуй ногой пнула. А второй раз — в прошлом году с Куртом. Тоже пнула, но несильно уже…
А с Эйденом, получалось, уже три раза.
И в четвертый раз поцелуется, а потом и думать забудет…
— Снова не ешь ничего? — пожурил господин Блэйн. — А я-то старался.
— Не хочется, — извинилась Эби. Запеканка выглядела аппетитно, но от запаха начинало тошнить, а если попробовать, то и вывернет, наверное. — Приболела, видно.
— Знаю я такие болезни, — нахмурился повар. — Была б ты моей дочкой — враз вылечил бы. Ремень бы стянул и вылечил.
— Вы о чем это? — Широкого кожаного ремня он лишь коснулся, но Эбигейл на всякий случай отодвинулась.
— Да о том! — сердито выговорил мужчина. — Или думаешь, раз дядюшка Блэйн всего на пару часов заходит и из кухни носа не кажет, так он и не видит ничего? Например, как ты, дуреха, вокруг молодого господина увиваешься? Бегаешь за ним, что та собачонка, в глаза заглядываешь… Тьфу! Совсем стыд потеряла!
У Эби от обиды зубы свело. Это она-то бегает? Она заглядывает?
— Хоть бы подумала, зачем ты ему сдалась, — не унимался повар. — Понятно зачем. Поиграется да выбросит — ему не впервой. Знаю я…
— Что знаете?
— Много чего знаю. — Господин Блейн отвернулся, вернувшись к нарезке капусты. — И об Эйдене твоем… ничего хорошего. Но не жди, что рассказывать буду. Просто запомни: ты ему не нужна. А он тебе — и подавно. Уяснила?
Естественно, от таких разговоров аппетита у Эби не прибавилось.
Мэтр Лленас по праву гордился своей лабораторией, за долгие годы (и немалые деньги) снабженной лучшим в Линкарре оборудованием, но гость лишь бегло огляделся и выговорил с косой ухмылкой: