Развилка (СИ), стр. 33
По словам Беринга, мы должны были стать основой для создания воздушно-десантных сил страны Казакия, которая войдет в состав возрожденной России на правах автономии с широкими правами и самостоятельными вооруженными силами. Каково? Когда я это услышал, сначала не поверил своим ушам. Как это так? Почему немецкий офицер упоминает Казакию? Это более чем странно. Однако все имеет свои причины, может быть объяснено и, со временем, я узнал, откуда у Беринга подобные идеи.
На второй неделе обучения к нам приехали два старых казака-преподавателя, один донской, другой кубанский. В нашем понимании старый, это когда возраст перевалил за сорок лет. Они нашего капитана знали давно, были его доверенными лицами, и являлись самостийниками. Люди очень серьезные в плане идеологии. Как начнут рассказывать историю казачьего народа, стоишь и удивляешься, какие древние корни мы имеем. После чего от гордости грудь распирало. Однако вояки они слабые. Поэтому, несмотря на красивые речи, молодые казаки относились к ним весьма настороженно, а некоторые даже с пренебрежением Мы - воины. Это было четко усвоено в лагере 1-й казачьей дивизии и в полку Кононова. А вы где воевали, господа? Нигде? Почему? Как правило, ответы были уклончивыми, и тогда я вспоминал слова дядьки Кондрата, когда он рассказывал про эмиграцию: "Вылезла всякая сволочь, про независимость Присуда от России нам стала сказки рассказывать. А где они, такие умные, были, когда мы с батькой Шкуро красных рубали, Воронеж брали и отступали? Что-то я их в строю не припомню". Видимо, родственник говорил именно о таких людях. Идеологи хорошие и речи говорят такие, какие тешат самолюбие и нравятся многим казакам. Но верить им нельзя. Так что я был осторожен и лишнего не болтал. Берингу-то что, он считал, что беседы с самостийниками повысят нашу мотивацию сражаться с большевиками. Вот и болтает про Казакию, не всегда понимая, о чем идет речь. А на самом деле, как мне думается, ему плевать. Главное - дело и конечный результат.
Ладно, появление эмигрантов-идеологов не самое важное. Они пробыли у нас меньше месяца, а потом исчезли. Важнее другое - боевые и практические навыки, которые нам давали в школе штатные инструктора и наставники.
В курс обучения, который был рассчитан на три месяца, входило много интересного. Ведение партизанской войны. Проведение диверсий. Выживание в дикой природе. Методика перехода линии фронта, поведения в советском тылу и при задержании, на допросах и в местах заключения. Структура советских вооруженных сил. Знаки различия личного состава. Основы топографии. Картография и ориентация на местности. Определение по памяти места своего нахождения. Стрелковое дело. Тактика. Рукопашный бой. Свойства взрывчатки и методы ее закладки. Арсенал зажигательных средств и их применение. Приготовление простейших взрывчатых веществ из подручных материалов. Работа с радиостанциями различных типов. Основы немецкого языка. Советская документация и ее подделка. Вождение автотранспортных средств. Ну и, конечно же, прыжки с парашютом.
Все это могло мне пригодиться. Хотя бы ради собственного выживания. Понимание этого имелось, и я впитывал информацию, словно губка, а на полигонах выжимал из себя все, что можно. Порой доходило до того, что едва в обморок не падал. Но больше всего мне нравились лекции по военной психологии, которые проводил старый эмигрант по фамилии Молчанов. Человек без сомнения весьма умный, начитанный и грамотный. Он умел заинтересовать слушателей и мне его слова пришлись по душе. Как пример, отрывок лекции:
"Воин постоянно находится в ситуациях, которые для других людей являются стрессовыми. И это приводит к тому, что он освобождается от общепринятых норм морали, внешних условностей и социальных атрибутов. Такой человек начинает мыслить другими категориями, следует собственным законам, и готов жертвовать жизнью, ради достижения каких-то целей. В первую очередь, чтобы жили другие люди, сородичи и соплеменники. По сути, вся его жизнь борьба со смертью и в каждой древней религии имеются упоминания, что павший в битве воин после гибели сразу попадает в Рай. Люди минувших эпох прекрасно понимали, что нельзя равнять воина и мирянина. Это разные уровни. А теперь представьте народ, который живет по законам войны и делает их неотъемлемой частью своего бытия. Для вас это не сложно, ведь таким народом были казаки. В первую очередь воины, которые чувствовали свое превосходство над другими народами Российской империи, и прекрасно осознавали свое отличие.
К сожалению, после кровавых войн и революций, которые сотрясали Россию, данный этнос почти утратил свою монолитность и потомки казаков, несмотря на предрасположенность к войне, часто прогибаются под внешнюю среду. Это проблема не только тех, кто остался в России, пережил красный террор и затаился, но и тех, кто долгое время провел в эмиграции, остепенился и забыл, где его Родина. Впрочем, это касается всех современных урбанистических "цивилизованных" обществ. И тут уже кто кого. Слабый характер покорится и ограничит себя, а сильный прорвется и отторгнет идеологическое и бытовое приспособленчество. Разумеется, такой человек получит массу проблем и осложнит себе жизнь, поскольку вступает в борьбу с обществом потребителей. Однако в этой борьбе он находит свою целостность и его восприятие мира становится гармоничным. И вы, молодая поросль казачьего народа, имеете реальный шанс возродить былое величие. Именно на вас главная надежда старых казаков и всей России, потому что отделить казачество от империи немыслимо"...
Чем раньше занимался Молчанов и кем был, не знаю. Я пытался с ним пообщаться после уроков, но он, к моему сожалению, на контакт не пошел.
В остальном у меня все, как у моих товарищей. Подъем и зарядка. Завтрак и занятия. Обед и снова занятия. Ужин и вечерний факультатив. Два-три часа личного времени и отбой. Увольнительных не было, хотя деньги нам выдавали. Что характерно, рейхсмарками. Только что с них толку, если мы даже не знали цен на товары и не могли их потратить? Лежат бумажки в портмоне мертвым грузом, и пользы от них нет.
Как я уже говорил, курс нашего обучения был рассчитан на три месяца. Но мы немного недоучились. Группа армий "Юг" перешла в наступление. Танковые и моторизованные дивизии немцев рванулись по направлению к Ростову-на-Дону. Бои шли уже на подступах к областному центру и Красная армия отступала. Обе стороны напрягли в борьбе свои силы, и кто-то на самом верху, возможно, барон фон Фрейтаг-Лорингхофен, решил отправить нас на фронт раньше намеченных сроков. Из преподавателей быстро собралась комиссия, которая устроила нам экзамен, и мы его сдали. Никто не оплошал. Сколько казаков в школу поступило, столько ее и окончили. Молчанов тогда обронил, что попался хороший человеческий материал, крепкий и психологически устойчивый. Группа отличная, не чета завербованным в Киеве и Полтаве агентам или военнопленным. Там отсев доходит до пятидесяти процентов. Я это услышал случайно и запомнил.
Никаких дипломов нам не вручали. Все было гораздо проще. Вместо прежних документов вручили офицерские книжки, в которых на русском и немецком был вписан новый чин - подхорунжий. Так мы стали командным составом, по советскому рангу младшими лейтенантами. Как обещали в дивизии - тут все честно. Но прямо сейчас на нас это никак не отразилось. Каждый казак отряда "Фалширм" (Абверкоманда-214) на должности рядового и командир только один - капитан Валентин Беринг. А помимо него в нашу группу влили еще двух русских, и одним из них оказался мой старый знакомый Василий Ростовцев, который стал заместителем командира. Как он сам говорил - это временно.
С новыми товарищами сошлись быстро и это хорошо, так как времени на притирку не было. Один день на отдых с выездом в полевой немецкий бордель, а затем общий сбор, сдача личных документов и вещей, подготовка к операции и отправка на аэродром.
Состав отряда "Фалширм" - двадцать три человека. Униформа и вооружение - советские. Задача: десантироваться с южной стороны города Батайска в пятнадцати километрах от него. Выдвинуться на трассу Ростов-Краснодар и нанести урон живой силе противника, дезорганизовать его и захватить пленных из числа высшего командного состава. После чего отойти, спрятаться и дождаться подхода немецких войск или прорываться к линии фронта самостоятельно.