Девочка из провинции (СИ), стр. 18
После этих слов Катя стремглав бросилась вниз по лестнице, чтобы не столкнуться с выходящей из Димочкиного номера мадам. Значит, тут у нее не получилось, она решила заманить его к себе в столицу, заарканить сладкими обещаниями. Ну и сволочь! Катя была в таком бешенстве, что попадись ей сейчас эта тварь без свидетелей, с удовольствием проломила бы ей голову. А Димочка! Неужели он записал ей свой телефон? Записал, конечно. Раз она не повторила просьбу и не стала уговаривать, значит, записал сам, без уговоров.
Катя вернулась к себе, выхватила из рук Лики стакан виски, залпом осушила его и бросилась на кровать, сотрясаемая рыданиями. Полчаса ей хватило, чтобы прийти в себя. Потом она умылась, под строгим взглядом Лики запудрила следы слез, нацепила темные очки и стала одеваться к обеду. Димочке о подслушанном разговоре она не сказала ни слова. Потом она обыщет номер и визитную карточку найдет и выбросит. Плохо, что его телефон остался у столичной хищницы.
Все когда-нибудь кончается, и две недели в Доминиканской Республике тоже закончились. Накануне отъезда поздно вечером Димочка и Катя сидели у воды, слушали океан, вдыхали его соленый запах.
– Я еще никогда ни была так счастлива, – сказала Катя.
– Я тоже, – вторил ей Димочка, – мне было очень хорошо. Я даже не представлял, что человеку может быть так хорошо.
– А я имею какое-то отношение к твоему счастью? – осторожно спросила Катя.
– Если бы не ты со своим участием в акции, то и вообще никакого счастья бы не было, – ответил Димочка, глядя на нее влажными, мерцающими в свете вечерней отельной иллюминации, глазами, – спасибо тебе, Катюшка. Здесь было очень здорово.
Димочка вздохнул, ему не хотелось уезжать, перемещаться из тропического рая – в душный город с раскаленным асфальтом, из пятизвездочного отеля – в опостылевшее общежитие. Катя прочитала его мысли.
Над ними ясным ровным огнем горели тысячи звезд Западного полушария, сложенные в замысловатые, незнакомые созвездия. Над головами ветер легко трепал крону пальмы. С открытой площадки отеля доносились звуки сальсы: сегодня вечером было анонсировано выступление танцевального ансамбля. Шоу уже началось, следовало бы поторопиться, но они не двигались с места, боясь спугнуть важный момент. Океан за день нашумелся, наволновался и к ночи совсем притих, ластился к ногам, нежно облизывая кончики пальцев.
– Надо переодеться и идти, шоу уже идет, – сказал Димочка, – развлечемся напоследок. Напьемся?
– Давай напьемся, – согласилась Катя.
Он замолчал, вдыхая воздух полной грудью. Когда так не хочется уезжать, напиться – единственный выход. За две недели Димочка сильно загорел, из глаз исчезла озабоченность, черты лица стали абсолютно безмятежны, с губ не сходила улыбка. Когда он выходил из воды, мокрый, почти бронзовый, у Кати перехватывало дыхание.
– Мы еще сюда вернемся, – сказала она уверенно, – ты мне веришь?
– Знаешь, раньше не верил, – вдруг оживился Дима. – Я же не поверил, что ты выиграешь в акции. А теперь, пожалуй, я склонен тебе верить во всем. Тебе надо верить. Это приносит счастье.
– Вот и правильно, – сверкая глазами, нежно прижимаясь к нему, ответила Катя. – Верь мне, и ты будешь счастлив.
Перед посадкой в самолет Катя и Лика зашли в туалет, где неожиданно Катя напала на подругу, обняла и стала целовать в обе щеки.
– Какая же ты умничка, Лика! Благодаря тебе все получилось!
– Ну что, не зря мы съездили? – вывернулась из объятий Лика. – Ты продвинулась?
– Не зря, Ликочка, – подхватила Катя. – Продвинулась! Ты вообще супер, гениально все придумала!
– А ты и дальше слушай меня, и у нас все будет получаться так, как мы хотим.
Глава 7
– Неприятные новости, Катюша, – сказал дядя Борис, вернувшись вечером с работы.
– Что случилось? – замерла Катя с блюдом отбивных из индейки, которыми сегодня собиралась кормить дядю. – Что-то серьезное?
– Да ты не пугайся, ну что ты! На тебе прямо лица нет, – успокаивающе проговорил дядя. – То, что могло произойти с тобой плохого, уже случилось. Больше ничего не бойся, пока ты со мной, поняла?
Катя кивнула, сглотнув комок.
– Умерла Дуся, – пояснил Борис Георгиевич.
– Какая еще Дуся? – не поняла Катя.
– Ну, Дуся… Фамилию-то я ее уж точно не знаю, – наморщил лоб Борис Георгиевич, – женщина, которая жила с бабкой Шурой. Сестрой твоей бабушки.
– Ах, Дуся, а ты откуда узнал?
– Шура позвонила, у нее есть мой телефон, плакала очень, – дядя Борис вздохнул. – С ней надо что-то решать, ведь больше за ней смотреть некому. Тебе надо будет к ней съездить и взять заботу о ней на себя. Другого выхода я не вижу. Не сдавать же ее в дом престарелых, да и она сама не захочет.
– Хорошо, – понимающе кивнула Катя. – Переодевайся. Ужин готов, сейчас поедим и все обсудим. Не переживай, я все сделаю, как надо.
Их было три сестры: Антонина, Анна и Александра. У двоих – Ани и Тони – судьбы сложились так же, как у тысяч других советских женщин: институт, работа, замужество. Шура из трех сестер была одна неудалая.
В школе плохо училась, тяжело соображала, врачи подозревали у нее легкую степень дебильности, но официально диагноз ей так и не поставили – ведь тогда шансы на нормальную жизнь и собственную семью у нее отпали бы полностью. А так Шурочка вроде со всем справлялась: готовила еду, стирала, работала в огороде. Только к наукам никак приспособиться не могла. Ее не стали насиловать, разрешили просто заниматься хозяйством. Но вот когда родителей не стало, встал вопрос: как дальше Шурочке жить?
У Тони, Катиной бабушки, была своя семейная жизнь, росла дочь, жилищные условия не позволяли взять Шуру к себе. И ее взяла Аня, даже не смотря на то, что муж не был в восторге. Впрочем, Шура не так уж и мешала: за счет продажи родительской квартиры семья Ани получила дополнительные квадратные метры, на которых как раз и расположилась Шурочка, статус которой был далек от положения бедной родственницы и приживалки, все-таки ее любили и жалели.
Шура растворилась в квартире и не особенно мешала, зато дом всегда сиял чистотой, еда была приготовлена вкусно и своевременно. Правда, сложные блюда Шуре не давались: торты, праздничные пироги или что-то другое, требующее сообразительности, было ей не доступно, но Аня и ее муж оказались не настолько прихотливы в еде, их вполне устраивали супы, сытное второе и компот. Потом муж Ани умер, и сестры остались одни. Трехкомнатную квартиру обменяли на хорошую двушку в центре города.
Шура с годами стала соображать еще хуже, отсутствие личной жизни и работы, пусть даже и самой несложной, сказались: мозги тренировать было не на чем. Шурочка была глубоко несчастна, потому что оказалась совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни, она не знала, где платят за телефон и за квартиру, и как, например, оформить субсидию на коммунальные услуги. После смерти сестры Анны к ней пристроилась Дуся, бывшая Анина ученица, у которой не было собственного жилья. Дусю выжила из квартиры собственная дочь, так что у нее имелась собственная драма, зато она всю жизнь работала, ни минуты не сидела дома, так что они с Шурой дополняли друг друга. Шура давала Дусе кров, а та – все остальное.
Катя знала свою двоюродную бабушку, хотя и нельзя сказать, что они тесно общались. Периодически они с мамой, а потом, после ее смерти, с отцом приезжали проведывать бабу Шуру, справлялись о здоровье, привозили вяленую рыбу, домашние соленья и грибы, оставляли кое-какие деньги. Хорошо еще, что отец перед смертью догадался оставить Шуре телефон Бориса, других родственников у старухи не имелось. Катя не в счет – сама девчонка, сирота, куда ей еще старуху на шею?
Но теперь без Дуси бабка Шура одна не справится, это очевидно. Завтра же, как и просил дядя Борис, Катя собиралась отправиться к ней.