Хромой. Империя рабства (СИ), стр. 65

— Бежали, как могли.

— Наказанного к духам? — спросил я, хотя и видел его смерть.

Однорукий кивнул:

— Мудрое решение. Второй теперь даже двинуться боится.

— Загнанная в угол кошка превращается в земляного дракона, — перефразировал я нашу поговорку, про львов мне здесь не доводилось слышать.

— Мои присмотрят, — успокоил однорукий.

— Руку в бою оттяпали?

— У нас говорят на арене, — поправил меня гладиатор.

— Был такой гладиатор.... Спартак звали. Как то однажды на арене он смог одолеть семерых воинов, за что ему подарили свободу. Но рабом он был не один, его сестра тоже была рабыней....

От настолько вольного пересказа Спартака, автор наверно в гробу перевернулся. Рассказ уместился минут в двадцать и слабо напоминал оригинал (ну как уж помнил), не говоря уж об именах героев, тут моя фантазия была безгранична настолько, насколько и подтёрта память о той истории. К концу все наши расселись вокруг. После известия о последней битве, гибели Спартака и самоубийстве его сестры, над поляной воцарилась тишина.

— Дура сестра, — прокомментировал Клоп. — Жить надо, — его видимо зацепила любовная линия.

— А в каком локотстве это было? — спросил Липкий.

Вот нудный тип.

— Это очень давно было и локотства тогда по другому назывались, — ответил я ему.

— Сам придумал?

— Так не придумаешь, — ответил вместо меня Наин. — И знатные все такие, лишь бы себе, и рабы между собой грызутся.... Похоже на правду, приукрашенную конечно — семерых на арене невозможно убить.

— А вот в ящики из щитов, это как? — спросил Чустам.

Я когда описывал дисциплину в армии, обмолвился о прикрытии щитами со всех сторон, поскольку как называется черепаха на местном я не знал (я вообще не уверен, что такой зверь тут водится), то назвал ящиком. Пришлось объяснить воину принцип римской "черепахи" и её достоинства от стрел и камнемётов.

Вообще, я рассказал эту историю, с акцентом на сцену, когда Спартак убил зачинщика морального разложения своей армии. Надеясь хоть немного смягчить мнение о моём поступке, ведь наверно только Огарик не понял, что произошло. Но как-то рабы, вот именно этой частью истории, не прониклись, зато по остальным завалили вопросами.

Глава 23

На третий день мы ночевали в одном лагере. Подвигло меня на слияние наших групп одно интересное открытие, сделанное за день до этого.

На обед в тот день мы остановились в небольшом лесочке. Поскольку есть-то, собственно, кроме сваренной вечером каши было нечего, то мужики выпросили по пятьдесят настойки — для аппетита, так сказать.

— Я сбегаю, — сорвался Огарик.

Только он отбежал к лошадям, я встал с земли и пошёл следом.

— Чего ты? — спросил Клоп.

— Да он в прошлый раз приложился к бутылке, а тут не вино....

Клоп ухмыльнулся. Когда я преодолел пятнадцать метров до "припаркованного" транспорта, то был уже на все сто уверен, что Огарик пытается отпить из бутылки. Он стоял за лошадью, но поскольку росток-то у него был не большой, то я прекрасно видел его практически по грудь, а также дно кувшина, пляшущее под грудью лошади Большого. Но то, что я увидел, когда нырком проскользнул под брюхо лошади (боюсь ужасно этого манёвра — вдруг лягнёт, но очень хотелось поймать на месте преступления шельмеца) и оказался рядом с Огариком, честно сказать, то, что я увидел, несколько обескуражило, как и моё появление — пацана. Огарик держал в руках откупоренный кувшин, пробка была в зубах, а вот в другой руке он держал маленький стеклянный бутылёк с ярко-зелёной жидкостью.

— Что это? — я осторожно изъял незнакомую жидкость из руки Огарика.

Тот вынул пробку изо рта и растерянно ответил:

— Зелье.

— Понятно, что не сок.

Парень молчал.

— Что за зелье?

— Ну..., чтоб меня не обижали....

Кроме мата в голову ничего не лезло. То, что это идея не Огарика это понятно, но насколько хитро-продвинутый дед.... Тут смотрю с местными алтырями-магами ухо в остро держать надо!

— Пей, — показал я ему на настойку, так как он успел плеснуть магической гадости туда.

То, что в бутыльке давать побоялся — что-то говорило, что эта штука — концентрат. Не, ну как не проснуться паранойе после такой картины и объяснения — вдруг, отравить хочет?

Огарик глотнул и тут же закашлялся выплёвывая. Сзади вывернул Чустам:

— Ну, что? Поймал?

— Есть такое, — я незаметно сунул бутылёк за пояс. — Пей так, чтобы глотнул.

— Да ты чего? — стал заступаться корм.

— Пить отучаю, — ответил я.

Огарик понимая всю серьёзность ситуации, глотнул ещё раз и отрывисто задышал. Я забрал у него бутыль.

— Ну, разбирайтесь тут, — Чустам неожиданно вынул у меня кувшин и пошёл обратно.

— Точно не яд? — прошипел я.

Огарик закивал, говорить он не мог. Объявлять о том, что Огарик что-то подмешал в настойку, не хотелось....

— Смотри, чтоб не вырвало, — сжалился я над парнем, но тут же сопоставил свои слова и эффект зелья — вот это мои мысли или я жалею его из-за этой дряни?

— Рассказывай!

— Там зелье чтобы я всем нравился..., ну то есть, не нравился, но меня уважали, в смысле любили.

— Я тебя понял.

Понятие "симпатия", тут, да как собственно и в нашем мире, могло расцениваться в разных социальных кругах по разному. Среди наших, может только Толикам бы понял его адекватно, остальные — как минимум поглумились бы, а как максимум сделали бы нелицеприятные выводы.

Своим о тайне Огарика я не рассказал. Хотя сначала и хотел, но предположил, что они тоже под воздействием зелья и как бы мне не перепало.

Когда тронулись, дождавшись пешее войско, я с Огариком отстал немного:

— Рассказывай.

Хмеля в парне не ощущалось, что только подстегнуло подозрения — маг, мог и вывести, как собственно и яд.

— Это зелье, чтобы... не обижали меня, уважали, прислушивались....

— Как называется?

— Зелье... вождя, — понурившись, ответил парень.

— Почему так?

— Ну-у..., оно для подчинения.

— То есть? Тебе все подчиняются?

— Нет, оно обостряет внимание людей к тебе, твоим словам. Ну-у..., при решении какого либо вопроса к тебе прислушиваются. Но оно слабое! Оно только чуть-чуть помогает!

— То есть, я к тебе отношусь хорошо только из-за этого зелья?

— Ты и раньше хорошо относился. Ты со мной кровь смешал и теперь мы как родня. На тебя это зелье не действует, оно чтобы другие относились хорошо ко мне. А когда мы смешали, то часть моей магии попала к тебе и теперь на тебя зелья на моей крови не действуют.

— А оно на твоей крови?

— Да.

Минут пять мы ехали молча. За это время я успел подумать и сопоставить некоторые факты. Вдруг ко мне стали все хорошо относиться, прислушиваться к моему мнению....

— Огарик, а вот если мы смешали кровь и часть твоей магии как ты говоришь, вошла в меня — я маг?

— Нет, — растерянно ответил парень. Магом нельзя стать, им только рождаются.

— А вот если часть твоей крови во мне, то ко мне тоже будут хорошо относиться?

Мальчишка на некоторое время задумался:

— Не знаю.

А вот до меня, кажется, стала доходить вся картина с моим негласным выдвижением в лидеры. Даже корм! Вдруг стал таким лояльным и послушным, прямо жуть — мальчик-паинька. И началось ведь это всё после появления Огарика. Дед ведь наверняка нам.... О чём я? Мы же даже пили вместе!

Пока я размышлял, Огарик вообще потух, это было видно по опустившейся головёнке — лицо я не видел, так как парень сидел впереди меня.

— По деду скучаешь, — потрепал я его вихры.

В конце концов, мальчишка то ведь не виноват — дед сказал делать, он и сделал.

— Скучаю немного. Я привык к нему за год.