Хромой. Империя рабства (СИ), стр. 62

Подойдя, положил самострел и проверил пульс — мёртв как труп. Уцепившись двумя руками за конец болта выдернул его — нечего разбазаривать имущество. Перевернув, убедился в своей правоте. То же самое лицо, пусть и постаревшее, которое улыбалось мне, когда он встречал из леса маленького мальчика, что-то лопоча на местном.

— Земля круглая, — произнёс я по-русски.

— Хромой, — окликнул меня Чустам. — А ты знаешь, что существует закон, предписывающий гражданам Империи говорить на имперском.

— А я не гражданин этой империи.

— Тоже верно.

— Ага, не гражданин — вещь, — усмехнулся Клоп одиноко.

Осекать его о неуместной шутке я не стал, тем более, что он сам это понял. Рабы тем временем возвращались обратно. Проверять пульс у их жертвы не было смысла.

— Ты тоже можешь побежать, — предложил я второму, держа арбалет.

Тот хмуро посмотрел на меня, но отвечать не стал.

— Встань, — прорычал однорукий подойдя к нему.

Тот не шелохнулся.

— Вставай тварь и прими клинок как человек.

Похоже, работорговец выбрал иной, от того, что выбрал его напарник, путь попытки спасения своей жизни — играть на жалости. В этом мире, когда сдавались в плен, вместо того чтобы поднимать руки, становились на колени, но... признавших поражение, также как и у нас, не принято было убивать.

— Первый раз вижу благородного раба, — прокомментировал Липкий. — Хотя нет — второй. Горна тут ещё видел.

Однорукий глянул на Липкого, и вдруг очень артистично крутанул клинок, разгоняя и нанёс режуще-рубящий удар по шее рабовладельца, тем самым почти снёся ему голову. И это левой рукой! Тело повалилось на бок, и в этот момент клинок вышел из разреза. Труп мягко опустился на дорогу. Голова слегка ушла в сторону от тела, противно оголив кровоточащий разрез. У меня пошли рвотные позывы.

— Красивый мах. Воевал? — поинтересовался Чустам.

— Показушник.

Чустам одобрительно кивнул.

— Клоп распрягай двуколку. Чустам дай мужикам топор, пусть сами освобождаются, — мне хотелось побыстрей уехать.

— Там на двуколке инструмент для расковки, — уведомил однорукий.

— Липкий.

— Сделаем, — вор гордо, вразвалочку пошёл к арбе.

Я бы ухмыльнулся, но всё ещё мутило:

— Большой, осмотри, что на двуколке, часть продуктов оставь им.

— Могу спросить кто вы? — спросил однорукий

— Освободители рабов, — усмехнулся Чустам.

— Рабы мы, — ответил я однорукому, — такие же рабы, как и вы. С собой не берём и так запаздываем, — памятуя прошлое освобождение, собственно моё, предупредил я порывы идти с нами. — Но, предупреждаю, мы тут одного либалзона потрепали неподалёку, да и имперским на хвост наступили, так что бегите как можно дальше отсюда.

— А что, неплохая бы команда вышла, — Липкий улыбаясь, подвёл мне кобылу, и кинул кувалдочку и две заострённые пластины рабам, — однорукий, хромой и немой.

Я закинул ногу в железное стремя. Железное! Однозначно перевяжу на Звезданутого.

— Ну, вот если догонит, то с нами будет, — опять не вовремя сострил Клоп, имея в виду, полный комплект лошадей, то есть резко возросший скоростной потенциал нашей команды.

— Большой?! — крикнул я.

Тот поднял руку, мол, всё хорошо — телегу осмотрел.

Во второй у него поместилась целая связка мешков.

— Осмотреть бы, — Липкий кивнул на трупы.

— Согласен. Клоп, Чустам, прощупаем? — Ну, не царское дело лазать по карманам, вернее поясам.

Если честно, то боялся что вырвет. Как-то уж очень на меня почти отрубленная голова подействовала, до сих пор кислота в горле першит.

— Оставьте пару мечей бедолагам, — попросил я.

— Да тут всего три, — ответил Клоп.

— У нас хватает.

Никто возражать не стал.

— М-м-м, — замычал немой, тряся какой-то сумкой в руках.

— Что?

Гигант подбежал ко мне, показывая содержимое. В сумке были аккуратно свёрнутые в трубочки свитки — документы на рабов. Запустив руку в сумку, я нащупал и медальоны.

— Чустам, надо найти и на этих, — я кивнул на трупы, — документы.

— Сделаем.

Работали наши быстро — понимали, что мы на дороге, вскоре всё наиболее ценное было собрано. Я не знал, что делать с документами на рабов. Вроде бы как отдать бедолагам — с нашими печатями всё равно не совпадают, с другой — кто присматриваться будет? То есть самим пригодятся. В итоге я отобрал шесть бумаг — по количеству чёрных печатей у нас. К бумагам подобрал парные медальоны, а остальное кинул Клопу:

— Отдай рабам.

— Что значит "показушник"? — спросил я Чустама, пока ехали до Ларка и Огарика.

— В круг выходил с мечом — знать развлекать, — ответил корм.

— Понятно, — аналог нашему слову "гладиатор" я знал, на местном это "раб для боёв", а вот с гладиаторским сленгом я ещё не сталкивался, а слово явно не официальное. — Туда рабов выводят или кто захочет? — На всякий случай решил прояснить для себя определение.

— Я добровольцев не встречал.

Наши оказались метрах в ста, если двигаться вдоль опушки. У Огарика были сонные глаза — замаяли ребёнка. Быстро перераспределили груз и лошадей, выделив парню на его радость, прогнавшую сон, кобылу.

— Что, куда едем? — спросил корм.

— Липкий, в какой стороне залив? — переадресовал я вопрос.

— Там, — вор махнул рукой через поле по диагонали.

— Тогда туда, — я подкорректировал немного курс, в сторону синевшей вдалеке полоски леса, так как там, куда показал Липкий, вообще кроме поля ничего видно не было.

— Боязно, в поле-то, — прокомментировал Клоп. — Нас далеко видно будет.

Нашёлся тут капитан очевидность.

— Так и нам всех видно, — успокоил Толикам.

Сначала пошли рысью, а потом перешли на галоп, чтобы как можно быстрее достичь леса. Насколько проще, когда все верхом. Мало того, что верхом, так ещё и вьючная появилась.

Лес был смешанным, но хвойные деревья были с мягкими-мягкими иголочками. Запах здесь был совершенно другим. Чустам предложил встать на отдых, пока так далеко просматривается наш след. Предложение, конечно, было разумным — один кто-то смотрит с дерева, а остальные готовят. Как только увидели преследование, то сразу снялись и в кусты. Только вот не хотелось допускать такого, кроме того, выпили воду из последней бутылки. На месте освобождения рабов пополнить запасы из небольшой бочки, стоявшей на двуколке, не догадались. Да и лошадям нужно пить. В общем, сделав пятиминутный перерыв, во время которого был произведён замысловатый обмен сапогами (добыли ещё три пары), целью которого был поиск подходящего размера. По итогу с плохонькой обувкой остался только Большой. Если честно, то я бы не хотел встретить такого противника, с ноги которого ему бы что-то подошло.

Поплутав по лесу до полудня, мы выехали на лужок, покрытый довольно высокой травой. Место было изумительно красивым, словно сине-жёлтая река полевых цветов пробила себе русло среди гигантских богатырей-деревьев. Некоторые из них были действительно исполинами, обхватить ствол которых, из нас смог бы только немой. Если сам луг скрывал ноги лошадей по колено травой, то под деревьями казалось просторно и тихо. Солнце к этому времени стало припекать действительно по-летнему. Ну а когда мы обнаружили родник.... Радости не было. У меня было изумление, а вот у Чустама и Толикама я заметил напряжённое выражение лица. У весело выбивающегося из-под земли ручейка лежала мохнатая туша зверя. Мех был коричневый, с лёгким отливом зеленоватого. Зверь довольно резво соскочил и уставился на нас, буровя своими глазищами. Рука сама потянулась к оружию, а мысли к бегству. Чем-то зверь напоминал медведя, по крайней мере, он был такого же размера, но с низко посаженной головой и ещё более косолапый. И тут я понял, что придаёт ему зелёный оттенок — чешуйки под шерстью. Зверь рыкнул, отчего лошади встрепенулись, и, развернувшись, вальяжно пошёл в чащу.