Хромой. Империя рабства (СИ), стр. 38

Клоп кивнул.

— Вот сделать её просто, а убрать.... Понимаю вам это очень важно, но не могу, не сумею. Печати можно свести только амулетом истинных магов. Обычно при загонах такие. А я..., не смогу, и не один алтырь не сможет. Ваши печати, это изменение самой составляющей сути, словно родимое пятно, но глубже. Сейчас надо восстановить первоначальное состояние тканей, это сложно.

Мы обречённо потупили взгляды.

— А твой внук? — спросил Чустам.

Дед присел:

— Догадались, гляжу. Он не вошёл в силу полностью, но даже если войдёт, то надо уметь, а его не кому учить.

На нашей поляне вновь повисло молчание.

— От орков сбёгли? — спросил Мир.

— Да, — ответил я. — Как узнал?

— Одёжа у вас..., такую даже дурак из соседней деревни не оденет. Да и одинаковая. Так что..., либо с рудников, либо от орков. Рудников у нас близко нет.

Мы молчали.

— А вы чего там долбите? — спросил дед.

— Дверь там, а за ней коридор, — ответил Толикам.

— Можно глянуть?

— Пошли, — Толикам встал.

Мы потянулись за ними.

— Это, — остановился вдруг дед, — вот ты здоровый, — ткнул он пальцем в Клопа, — там, в лодке продукты, а она подтекает — сбегай, прихвати мешок-то....

Мир, даже не посмотрев, пойдёт ли Клоп, отвернулся и пошёл дальше за Толикамом.

— Забавно, — дед заглядывал в прорубленное окошечко. — Мне дед рассказывал, что раньше наше локотство лесным магам поклонялось. Могёт и их храмом быть.

Лесные маги, как я понял из рассказов рабов, это местная легенда о живших в гармонии с природой колдунах. Эти ребята жили почти вечно, ну или очень долго, и могли в лесу практически всё. Проведя аналогию с нашим миром, я решил, что это друиды, тем более что на местном их называли драгами — очень созвучно. Довольно таки многое, что я здесь встречал, ассоциировалось с нашим миром. Взять тех же орков. Конечно, у нас их нет, и если верить археологам и не было, но сказки то есть!

— Не брякайтесь пока. Сейчас зельице сварим и ослабим дерево.

Дед, как только мы вылезли, надавал нам заданий. Чустама поставил вырубать из бревна корыто:

— Красоту не делай — на один раз, главное дабы туда воды вошло столько же что и в ваш котелок. Ты калеченный, — ткнул он в меня пальцем, — наберёшь мне сон-травы побольше.

— Как хоть она выглядит?

Дед молча спустился с холма, я хвостиком поковылял за ним. Внизу походив, он сорвал тёмно зелёный резной лист:

— Вот таких полсотни наберёшь. Считать то умеешь?

Я кивнул. Последний вопрос отнюдь не был ёрничеством. Здесь действительно многие не были грамотными. Да и что далеко ходить — я на местном, ни читать, ни писать толком. Нет, буквы и цифры я знал, и нарисовать их мог, озадачился этим одно время. Только скорочтение и чистописание, в связи с отсутствием практики, было на уровне первого класса церковноприходской.

Когда я нашёл последний листок не особо часто встречающегося растения, солнце уже завалило за третью четверть дня. Обойдя "подкову" холма, так как подниматься уже не было сил, я застал забавную картину. Дед, скинув рубаху, что-то кудесничал над нашим котелком, висящим в уличном очаге, а остальные, включая Огарика и Ларка, расселись на земле полукругом метрах в пяти от него. Картинка была из области "тёмный маг и его адепты". Я присоединился к шабашу, присев рядом с Огариком. Клоп подтолкнул мне полено с выемкой:

— Дед сказал, — прошептал он мне, — когда придёшь, измельчи траву.

— А чего шёпотом? — также тихо спросил я его.

Тот кивнул мне в сторону Мира:

— На котелок смотри.

Я пересев так, чтобы было видно посудину, секунд тридцать разглядывал её. Ничего особенного не происходило. Вдруг дед обеими руками сделал какой-то пасс над котелком. В нём что-то словно вспыхнуло, отразившись на внутренних стенках очага ярко-голубым всполохом. У меня, повидавшего в своей жизни неоновый свет, киношные спецэффекты и компьютерную графику рот открылся сам собой. Этот всполох не был похож ни на что. Мягкий неоднородный свет словно вырисовал в воздухе аморфные фигуры. Да и сам цвет, не был обычным. Представляю, каково местным смотреть на такое чудо.

Дед повернул на меня голову и ткнул пальцем на произведение искусства Чустама, в смысле бревно с выемкой. Я, сложив туда листья, стараясь не шуметь, стал мельчить их топором. Минут через пятнадцать на дне была зелёная каша.

— Всё снимайте и в бревно лейте, — хрипло произнёс дед, отойдя от печки.

Чустам взяв рогатину, заменявшую нам своего рода ухват, поддел рукоять котелка и перенёс его к полену. Внутри была какая-то бурая жидкость.

— Клоп выливай, — корм подставил котелок к бревну.

Пока Колотоп думал, какой бы стороной приобретённой, разумеется временно, рубахи взяться за закопченную стенку, Огарик подойдя, взялся голыми руками за край и медленно наклонил котелок, вылив всю жидкость в выемку. Мне показалось, даже жареным мясом запахло. Я, соскочив, схватил парня за руки и стал разглядывать ладони.

— Да я не обжёгся, — Огарик стеснительно потянул от меня свои руки.

Я удивлённо осмотрел их — действительно, грязные от копоти, но ожога не видно. На всякий случай стёр рукой с одной из ладоней копоть.

— Предупреждать надо, — отпустил я его.

Дед хитро щурился на меня, улыбаясь:

— Тебе уж своих надо.

— Ага, сразу с узором на виске и пушистым хвостом.

— Ек, — крякнул дед, — а хвост то откель?

— Так в округе кроме белок никого.

— А-а-а, — лицо деда расплылось в улыбке ещё шире. — Огарик!

Мальчонка подошёл, и поводил руками вокруг бревна с зельем. Никаких спецэффектов при этом не произошло.

— Ну, осьмушку подождите, — начал нас инструктировать дед, — потом дверь смажете, руками не трогайте, а ещё через осьмушку вырубите. А мы наверно пойдём, дела у нас есть, — дед хмуро посмотрел на Огарика, тот опустил взгляд. — Здоровый, где мешок?

Клоп словно только этого и ждал, рванул к берёзке, под которой мы обычно складируем то, что за день вытаскиваем из пещеры. Правило такое было заведено, поскольку как-то раз, мы полдня искали топор, положенный кем-то из нас, так и не сознавшимся, на печь. Мешок был реально мешком. Вот прямо как понимать это в нашем мире. Дед, открыв его, стал доставать оттуда вещи:

— Тут рубахи да штаны мои старые, мож кому подойдут, — достал дед небольшой узелок. — Ты здоровый можешь ту, что на тебе, оставить.

— Спасибо.

Реально рубаха была не плоха, даже с вышивкой на одном плече. У меня такой за все проведённые в этом мире годы не было.

— Эт, вот, — дед стал доставать свёртки, — крупы и кротока. Мешки потом вернёте! Тут соль, а вот здесь жир, — вынул он горшок. — А вот тут пара хлебов. И это..., коли моего харчуете, то и в яме можете брать продукты. Токмо! Чтоб он не голодал!

— Спасибо тебе Мир, — Чустам встал и поклонился, Клоп и Толикам повторили за ним.

Я, не зная местных обычаев, собезьянничал. А кто его знает? Вдруг оскорбишь? Тут, кстати, есть пара заморочек в разговорах, после которых даже селянин тебе если не косу в брюхо, то в морду кулаком заехать точно может. Например, сморкнуться при ком-то на землю не отвернувшись, вот почти как у нас плюнуть в лицо. Вообще, всё, что делалось лицом к лицу, имело непосредственное отношение к стоящему перед тобой.

— Ну, спасибо, уважили, — расцвёл дед. — Коль так, лошадь доверите? А я лодку взамен, — дед по своей привычке сощурил глаза.

Я в местных обычаях не очень, поэтому промолчал, Чустам явно замялся.

— Вернёшь завтра? — спросил Толикам.

— Утром у вас будет.

— Бери раз так.

— Спасибо. Можете моей лодкой попользоваться. Там бредень лежит, так возьмите пока себе. Только просушивайте!

— Ты чего это? — спросил Толикама Клоп, когда дед и внук отъехали на Серебрушке.

— А что? Сначала кланяемся, чуть ли не как отцу, а потом лошадь зажали?