Хромой. Империя рабства (СИ), стр. 36

— Остынь, — заступился я за Толикама. — Ничего он такого не имел.

— Да?! — Чустам сделал шаг к Толикаму.

Я сидел рядом, поэтому встал на дороге:

— Чустам, не заводись.

Тот хотел отодвинуть меня, но я перехватил руку. Тут же левая корма схватила меня за ворот. Чустам посмотрел мне некоторое время в глаза с отвращением или омерзением... и, оттолкнув, отпустил. Он, отойдя обратно — сел. Но теперь уже успокоиться не мог я. И это не нервное. Меня прямо захлёстывала ненависть. Это я потом всё проанализировал, а в этот момент прямо вот злоба.... Ладонь сжимала рукоять кинжала всё сильнее.

— В смысле ты самый здоровый? Или право, какое, возымел?

Чустам поднял на меня взгляд.

— Ты...., — договорить корм не успел.

Поймать меня смог Клоп. В себя я пришёл только минут через пять, хотя точно не знаю...., не помню....

— Ноги держите. А-а-а. Тварь, пинает же!

— Вы что делаете?! — меня втроём пеленали, то есть связывали.

— Ничё, ничё, — шептал Клоп, навалившись на меня всем телом. — Потом спасибо ещё скажешь.

Спасибо я говорить не стал, а вот интересного мои пленители о себе узнали много. Но все меня игнорировали, что бесило ещё больше. В какой-то момент я понял бессмысленность происходящего и уснул.

Глава 16

— А зачем вы его связали? — разбудил меня мальчишечий голос.

Лежал я, судя по "мягкости", на земле, то есть не в подземелье — там пол каменный.

— Да так, в разбойников играли, — ответил Толикам. — А ты что здесь делаешь?

— Дед сказал, что я могу, когда захочу, приходить к вам.

— Понятно. Зовут то как?

— Огарик.

— Как?

— Огорлон, но дед завёт Огарик.

Сквозь веки било утреннее солнце.

— Огарик пни этого дядю за меня, — произнёс я, не открывая глаз.

— Отошёл? Сейчас развяжу.

Вскоре я разминал покалывающие от онемения кисти. Малец смотрел на меня с любопытством.

— Дед не с тобой живёт что ли?

— Нет. Ему нельзя. Ему в деревне надо быть.

— А ты чего ж?

— А мне нельзя там.

— Почему?

Парень пожал плечами. Толикам отдал мне кинжал. Огарик со свойственной детям непосредственностью, проводил загоревшимся взглядом оружие. Я, взяв, протянул ему:

— Не насовсем — поиграть.

— Ага, — мальчонка схватил ножны.

Вынув, полюбовался. Затем начал прыгать по поляне с криками: "Ха, ха!", — поражать невидимых врагов. Мы переглянулись с Толикамом.

— Значит, вроде как остаёмся, — тихо прошептал Толикам.

— Наверно так, — так же тихо ответил я.

— Дядь Хромой, а вы на войне ногу изломали?

— Нет. Упал неудачно. А ты откуда знаешь, как меня зовут?

— Я слышал, когда вы меня искали. Ну, недавно. Вы с рейда шли. А что такое рейд?

Толикам, ухмыльнувшись, развёл руками и приподнял бровь — вопрос-то, мол, тебе задан, ты и отвечай.

— Это когда мы за едой ходим, — выкрутился я и тут же постарался сменить тему, обратившись к Толикаму. — А где остальные?

— Дядь Клоп и дядь Ларк на реке верши смотрят, а дядь Чустам траву собирает, — проинформировал меня Огарик.

— Тебе бы в разведку.

— В разведку уже не интересно играть. А вы мне дадите Звезднутого покормить?

— Звезданутого? Так он вроде сам ест?

— А я ему сочнее травы нарву.

— Да корми, не жалко.

— А можно сейчас?

— Конечно. Дяде Клопу привет от дяди Хромого передай. Скажи, что он палку потолще и покрепче ищет для чего-то.

— Ага, — малец вернул кинжал и упорхнул.

— Вот те и не разговорчивый, — задумчиво сказал Толикам. — Есть будешь?

— Буду. Мелкого надо было накормить.

— Клоп и Ларк ещё тоже не завтракали, с ними поест.

— Вы что снова решили? — Мрачно кивнул на парня, уплетающего за обе щёки мясо, Чустам.

— Нет, в гости пришёл, — ответил Толикам. — Говорит, дед разрешил.

— Это хорошо. Что отошёл? — переключился корм на меня.

— Ну да, — я исподлобья глянул на него.

По доброму стоило бы извиниться. Только вот, вина Чустама тоже была, да и годы в рабстве, отучили от этой привычки — извиняться. Нет, извиняться то я извинялся, в основном перед друзьями, только не принято было это часто делать — могли за слабость воспринять. Корм, похоже, придерживался такого же мышления. Поэтому дальше мы сделали вид, что всё по-прежнему. Хотя у меня, да и наверняка у него, осадочек-то остался. Чустам бросил в котелок, висевший над огнём собранную траву:

— Вкусно? — спросил он паренька.

— Угу, — тот быстро прожевал торопясь ответить. — Я мясо редко ем, когда дед только приходит.

— А часто приходит? — спросил я.

Паренёк пожал плечами:

— Когда раз в руку, когда раз в луну, а бывает, придёт, и целую руку живёт!

Последняя часть фразы была произнесена с таким восторгом, что сразу становилось понятно — ему очень нравилось это время.

— И давно ты так живёшь?

— Лето и зиму.

Мы замолчали переваривая.

— Летом хорошо, зимой скучно, — продолжил парень. — Хотя летом тоже бывает скучно.

— А родители то где? — спросил Клоп.

Парень замолчал, продолжив трапезу. Интересная реакция, когда не хочет что-то рассказывать — просто игнорирует вопрос.

— А что ж в первый раз с нами не говорил? — решил проверить я свою теорию.

— Дед говорил, что нельзя с чужими разговаривать.

— А теперь мы не чужие? — усмехнулся Толикам.

— Теперь дед разрешил с вами.

— А чего штаны мокрые? — спросил Чустам.

— Он нам верши помогал смотреть, — ответил вместо паренька Клоп.

— Снял бы, — пожал плечами корм.

— Дядь Клоп, а почему ты без рубахи? — Паренёк успевал и есть и разговор поддерживать.

— Лето же, жарко.

— У вас нету?

— Нету.

— Я могу дедову дать. Он оставил как-то.

— Не откажусь, на время.

Мальчонка соскочил.

— Да ты сиди пока — ешь. Потом принесёшь.

— Браслет у тебя, Огарик, интересный, — заметил Чустам присев рядом со мной.

На предплечье парня, примерно посередине был повязан кожаными ремешками кругляш, с очень уж характерным, жёлтым оттёнком металла. Пока он ел, рукав рубахи сполз на локоть и оголил украшение. Паренёк тут же одёрнул рукав.

— Повернись Клоп, — попросил корм.

Колопот понял и повернул голову, показав висок.

— Как-то у тебя не торопился заживать.

— Ты бы ещё топором прорубил, — огрызнулся Клоп.

— А у меня мазь есть — завтра уже всё заживёт, — проинформировал нас Огарик.

Похоже, парень тут так наскучался, что готов был нам всё отдать. Хотя может сам по себе человек растёт щедрый.

— А вот за этим, как поешь, съездим, — оповестил его Чустам.

— На Звезданутом?

— Если хочешь на нём.

— А можно я сам?

— Можно и сам.

Надо ли говорить, что парень оказался вдруг уже сыт.

— Хромой мы возьмём?

— Конечно, чего спрашиваешь.

— Ну, вдруг, опять ножичком меня....

Я только было набрал воздуха для ответа, как корм поднял обе ладони:

— Ладно, ладно. Я пошутил. Это у тебя после орочьего зелья наверно, ну или врождённое....

Я, молча, вытерпел подкол.

— А вы орков видели? — Огарик стоял уже на пути к лошадям.

— Даже жили у них, — Чустам пошёл в его сторону.

— А они правда зелёные?

— Скорее зеленоватые....

Дальше я прислушиваться не стал — они уже шли к лошадям. Как только всадники отъехали, наступила тишина. Только листва деревьев, в такт с лёгкими волнами ветра, шепталась меж собой, набрасывая на нас величие природы. Оказывается, так прекрасно, когда никто, ничего, не говорит. Нет, Огарик не напрягал своим щебетом, наоборот, своим присутствием за час, он умудрился... сделать нас немного лучше, что ли. Клоп вон ножом что-то выстрагивал, судя по форме — птичка какая-то.