Хромой. Империя рабства (СИ), стр. 30

Перед выходом, Чустам, нацепил меч и, сняв рубаху, соорудил "противогаз", ну то есть тупо повязал её на лицо. Осторожно, пригнувшись и прикрываясь от возможного взгляда охранника, корм вышел на поляну и замер. Никто не отреагировал. Он плавно, словно кошка, вступая, дошёл до фургона со сбруей. Взяв седло и узду, дошёл обратно до лошади. Когда закидывал седло, на сбруе что-то металлически звякнуло. Мы все замерли. Сердце даже у меня бешено стучало, представляю, как страшно было главному действующему лицу этой сцены. Опять никакого движения со стороны обозников. Корм осторожно надел узду и снял путы с фыркнувшей лошади. Когда он дошёл с ней до меня, в душе всё прямо пело: "А-а-а, получилось!" Корм сразу пошёл обратно, а подскочивший Клоп стал затягивать подпругу. Во второй заход, корм притащил какую-то палку, длинной метра полтора, какую-то непонятную коробку, обделанную кожей и сумку. Вопреки плану, стал сам всё развешивать на приобретённую кобылу, кивнув Клопу. Поскольку тому не из чего было делать "намордник", я снял ему свою рубаху. Он, повязав, помотал рукой у носа, мол, ну и запах. Я, подёргав ткань штанов, предложил ему их. Даже через рубаху было понятно, что Клоп заулыбался. Напряжение выливалось в тупой юмор. С третьего рейса Клоп притащил ещё одно седло. Я спрыгнул, а он стал осёдлывать Звезданутого. Не успел он затянуть ремень, как корм уже припёр ещё две седельных сумки на круп кобыле, ну и кроме этого — вожжи. Так понимаю, парни тащили всё подряд. Ан нет, Клоп направился к той самой сумке с продуктами, которую взял практически в метре от головы мужика на страже. Я от греха подальше залез в седло. Уже на обратном пути под ногой у Клопа хрустнуло.

Ну, вот как, скажите, в самопошивных "мокасинах", подошва которых это три, а то и всего два ряда кожи, можно не почувствовать ветку? Клоп замер.

— Орик! Ты чего как конь туда-сюда бродишь? Сядь и сиди! Спать мешаешь.

— Да я и не хожу, вы сами... Э! Ты кто?! Грабят!

Чустам через секунду был в седле. Клоп замер в самом центре поляны секунды на полторы, затем, спохватившись, побежал, но сумку при этом не бросил!

— Стой! — наперерез ему, из-под телеги выпрыгнул обозник.

Клоп, словно в американском футболе сжимая под мышкой сумку, постарался обогнуть опасность, но был остановлен дискриминирующим противника, ударом в челюсть. Мы с Чустамом не знали что делать. Пока раздумывали, Клоп успел отхватить ещё два удара сапогом. Дальше у меня случился короткий провал в памяти. Вернулся я в себя скачущим во весь опор к Клопу, поскольку расстояние до него уже составляло метры, то я буквально чрез два прыжка лошади вынужден был натянуть оба повода, на другой манёвр ума не хватило. Звезданутый встал в "свечку" прямо над Клопом. Пинавший раба ногами, почти "щучкой" отпрыгнул в сторону. Я это улавливал лишь боковым зрением, поскольку весь был сосредоточен на том, чтобы удержаться на лошади и при этом не натягивать повод — боялся, что жеребец перевернётся на спину. Я не знаю, могут ли они так, но инстинкты страшная штука. Обозники, бежавшие к Клопу, ошеломлённо встали. Память, запечатлела их главного в выпущенной поверх брюк рубашке с рюшечками, растерянно глядящего на меня, рядом с ним стоял мужик с чёрной вязью печати на виске. Я обхватил шею животного руками, бросив поводья. Когда тело Звезданутого пошло вниз, причём, слава богу, вперёд, я догадался начать выравниваться. Только копыта коснулись земли, я вновь пришпорил жеребца. Искренне надеясь, что этого времени хватило Клопу, для того чтобы убежать, ну или хотя бы попытаться сделать это. Тут кто-то схватил меня за ногу, вернее почти за причинное место. Через доли секунды жеребец рванул вперёд. А я от испуга наклонился от схватившего меня в противоположенную сторону, едва не выпрыгнув из седла. Глаза обозников были наверно удивлёнными, я не успел заметить, так как между мной и ними галопом пролетела ещё одна лошадь с всадником, который размахивал мечом.

Схватившим меня был Клоп. Всё происходило настолько быстро, что я не успевал ничего понять и гнал жеребца в лес следом за Чустамом. Клоп что-то орал, но я не мог разобрать. Страх стучал в ушах диким пульсом сердца. Ветки долбили по лицу, царапая в кровь щёки. Чего хочет Клоп, я понял лишь метров через сто, с трудом остановив Звезданутого. Клоп выдернул мою ногу из стремени, вставил свою и запрыгнул на круп, я тут же вновь пришпорил жеребца, на ходу пытаясь поймать кожаную петлю стремени.

— А ты чего сумку то не бросил? — Мы уже минут пять хохотали над ночными похождениями.

— Так, растерялся, — простодушно ответил Клоп. — А чего? Они спать должны были, а тут чуть не в ухо.... М-м-м....

Клоп поморщился от боли. Досталось ему знатно — у обозника крепкий кулак был — глаз заплыл, отливая, даже не синим, а красноватым. Губы разбиты сапогом. Хотя может наоборот глаз сапогом, а губы кулаком.

— Да я не об этом, — Чустам ехал рядом с нами, — когда Хромого по мужской части инвалидом хотел сделать? Чего не бросил?

— Так рука в лямке запуталась. И ничего я ему там не хватал. Я думал, там лука есть.

У меня уже слёзы текли из глаз от смеха. Это со стороны не смешно, а когда ты пережил всё это....

— Этот тоже хорош, — Чустам перекинулся на меня, — Звезданутого в свечу, а сам руками машет, не знает, за что схватиться.

— Да он сам, я просто испугался.

— А чего вообще хотел сделать?

— Их напугать, там может, и Клоп бы убежал.

— А у воина клинок не видел?

— Нет.

— Я думал, он успеет тебе садануть.

Только затихли, как Клоп продолжил:

— Я ему ору — стой! А он пригнулся на ту сторону лошади и не слышит.

— Так у тебя рубаха на голове была.

— Я сильно орал!

Клоп, кроме того, что огрёбся от обозников, ещё и ногой обо что-то ударился, пока я его почти волоком тащил на Звезданутом. Теперь у нас было два хромых.

Слава богам, что кончилось всё хорошо. За исключением подорванного здоровья Клопа и того, что я во время вольтижировки, потерял наши седельные сумки, но там кроме меча ничего особо ценного не было. Ну и рубаху Клопа, тоже там оставили. На тему невезучей ночи для Клопа, мы с Чустамом уже успели поиздеваться, так как меч в утерянных сумках был тоже его....

Размен вещами с обозниками прошёл в нашу пользу. За наши убытки мы получили лук со стрелами — это как раз та палка, которую притащил корм и непонятная коробка, оказавшаяся колчаном, седло для меня, лошадь для Чустама, седельные сумки, в которых было всё для путника, от нитки с иголками и мыла, до магического огнива и соли. Кружка, ложка, нож, фляжка с настойкой.... Хозяйственный прежний владелец был. Кроме этого получили большое одеяло — это то, что я принял за сумку, и самое приятное, мешок с едой. Но снова не повезло Клопу. Если мы в полной мере насладились хлебушком, салом и колбаской, то ему приходилось, для того чтобы откусить, вытягивать разбитые губы, словно лошади, дабы не прикоснуться ими к пище.

— Да-а, подвело нас зелье..., — когда просмеялись, резюмировал Чустам.

— Не скажи, зато как смело работали, — попытался я найти хоть что-то хорошее. — Так бы струхнули наверно.

— Ну да. Только вот могли и оставить там кого.

Мы замолчали, обдумывая слова корма. Так-то оставить жизнь за тряпки или кусок сала.... Опять же, кто заставляет?

На лошадях, изредка переходя на рысь, мы буквально к обеду были на половине пути домой. И это с учётом того, что мы поплутали по лесу, пару раз выезжая на дорогу, чтобы запутать следы и заехали за вершами. Езда на лошади с седлом и без, отличалась как..., м-м-м..., даже сравнить не знаю с чем, но очень кардинально. В этот раз отбивать мягкое место приходилось Клопу. Ну, не его сегодня день. Впрочем, он не жаловался, только постанывал.

На том же месте где и в прошлый раз, я вновь ощутил присутствие взгляда. Оглядел окрестности. Всё обычное.