Эпохи холст заиндевелый - мазком багровой кисти… (СИ), стр. 59

* * *

"Ермак" довольно смело на малом ходу шагнул в смёрзшуюся кашу. Затем льды уплотнились, но по-прежнему были лёгкими, и за кормой ледокола лишь оставалось покачивающееся густым "киселём" битое крошево.

На "Ермаке" выбросили, продублировав сигнал "G" из свода правил ледокольной проводки судов - "иду вперёд, следуйте за мной".

Эскадренный броненосец "Князь Суворов" величаво направился в проторенный канал. Следом тянулись остальные.

- Итак, господа. С сего момента можете смело называть себя полярниками, - негромко известил Коломейцев, стоящим подле офицерам. Удостоверившись, что командующий его не слышит, отвлёкшись на чей-то рапорт, тихо добавил, - если бы не сухой закон по эскадре, можно было бы отметить сей факт бокалом чего-нибудь эдакого.

Однако собравшиеся в рубке "Суворова" оптимизма капитана 2-го ранга не разделяли, с кислыми лицами разглядывая открывшийся пейзаж: слева угрюмые скалы архипелага, справа на пределе видимости темнеет остров Вайгач. Что скорей всего было неправдой, а видели границу припая или застрявший в нём крупный айсберг.

Впереди до самого горизонта пятнистая равнина льда и снега.

Вахта одета в бушлаты. Офицеры тоже утеплились. В "ходовой" холодно, туда-сюда снуют штабные, вестовые, сигнальщики. Необходимость выверенной дистанции до впередиидущего, при расчётной скорости хода вынуждают старшего помощника командира, а в основном самого Коломейцева постоянно выходить на крыло мостика, оценивая ледовую обстановку.

В проливе, едва вышли из-за "тени" скал архипелага, "засквозило". Усилившийся ветер засвистал, проносясь над скованной льдами поверхностью, набросившись на "новеньких". - Вот так бывает в арктической практике, - рассказывал Коломейцев, - погода штормовая, а мы от волн за льдами прячемся. И не колыхнёт. Но… тут другие напасти-опасности.

Наверное, общее настроение передаётся. И даже Рожественский, будучи уверенным, точнее сказать самоуверенным, глядя на раскинувшееся по курсу стылое однообразие, немного поёживался - впереди лежал длинный путь в неизвестность.

Однако волнение унялось быстро, как только стала заметна оставленная "Ямалом" темнеющая водная артерия, уходящая вдаль. Прихваченная коркой свежего….

"Как там его…? Из словечек, которыми сыпет Коломейцев - "нилас", склянка", "снежура"…, - припоминал адмирал. И на всякий случай успокоил себя, - всё по плану. Всё будет ладно".

Потомки даже немного перестраховались, оставив маркеры - две крашенные красным бочки, успевшие вмёрзнуть в лёд, обозначившие начало пролома. В этот створ уверенно устремился "Ермак".

- Ваше высокопревосходительство! Немцы уходят! - Доложил старший сигнальщиков.

- А "британец"?

- Задымил….

- Неужели тоже?

- Пока непонятно….

Однако "Бервик" лишь сократил расстояние, подойдя к границе льда. За это время караван осторожно прошёл всего две мили.

- Что я говорил! - С довольным видом вымолвил, наконец, адмирал, - не пойдёт англичанин в лёд.

Не все, а точнее лишь Коломейцев полностью знал о всех тайнах "большого ледокола". Поэтому офицеры переглянулись, не помня, чтобы командующий что-то им говорил по поводу намерений "британца".

Следующий час Рожественский если и "оглядывался назад", то только чтобы убедиться что на вверенных ему кораблях и судах обеспечения всё в порядке, все держат строй и дистанцию, дымя на пяти узлах.

Британский крейсер остался в прошлых переживаниях.

* * *

Льды, сковавшие Карское море и массивом-то толком нельзя было назвать - смёрзшиеся ледяные дрейфующие поля, крупнобитые куски спаянные перемычками, местами хаотично наваленными друг на друга заторошенными краями.

Всё это образование имело определённую сопротивляемость настойчивому давлению ветра. И инертность при дрейфе.

На "Ямале" сплоченность оценивали на семь баллов при средней толщине ледяного покрова до полуметра - податливое "масло" для улыбчиво-оскаленного форштевня атомного ледокола. *( Сплоченностью 7-8 баллов - лёд в котором отдельные льдины соприкасаются между собой образуя перемычки)

Шли неторопливо, практически ползли, понимая, что эскадре их нагонять уйму времени, ожидая появления каравана за кормой в пределах видимости в лучшем случае часа через три-четыре. И то по дымам.

Когда от носа с протяжным хрустом вперёд побежала длинная извилистая трещина, вторпом, стоящий на рулях, предположил, что началась подвижка льда, лишь сделав пометку в журнале.

Неладное заметил кто-то из подвахтенных, выйдя на "свежий воздух перекурить" - пробитый путь за кормой ледокола оставался ещё широким, но уже в полумиле ледяные поля медленно сходились, а ещё дальше наползали друг на друга, образуя торосистые нагромождения.

Опять же, привыкнув к атомной мощи, дрожащей под ногами, на то чтобы сопоставить силу старичка "Ермака", для которого дорожка пробитая "Ямалом" теперь замкнётся, потребовалась одна медленно "высмаленная до фильтра".

Потом неспешное путешествие с юта в "ходовую", где не найдя капитана, уже обсудив с вахтенным, с выходом на мостик и изучением "колеи" в бинокль, наконец растревожили руководство.

Ещё какое-то время отнял "въезд" в ситуацию кэпа.

Затем составление сообщения, чтоб на том конце правильно поняли…, так как лёд и по меркам "Ермака" был довольно лёгок, и не хотелось нагонять излишнюю панику.

Следом зашифро #769;вывание, помня о британских "ушах" в виде "Бервика".

И уж потом радист взялся за ключ-раритет, отстучав нужное "морзянкой".

Однако уже было поздно.

* * *

Подвижка льда началась не внезапно. Сначала сквозь завывания ветра прокатился утробный стон, потом басовито затрещало, переходя во что-то более тонкое.

Капитан "Ермака" Рудольф Карлович Фельман ранее не сталкивался с такими масштабами и поначалу признаться испугался, глядя в бинокль, как доселе удобный пролом стал медленно сжиматься, а вдалеке так и просто схлопываться, с тем самым протяжным тонким треском. Хребет горбатящихся друг на друга льдины, спорадически выбрасывая снежную взвесь, неумолимо приближаясь к каравану.

Под рукой капитана лежал журнал с условными сигналами, хотя он уже успел его изучить наизусть. Дав команду по каравану "Р" - уменьшить ход, он уже хотел срочно сигналить "Лима" и распорядиться переложить машинный телеграф на "стоп ход", но "Ермак" весьма легко раздвинул сжавшиеся льды и шёл дальше, разбивая носом образовавшиеся складки.

- Да что вы так переживаете, Рудольф Карлович, - помощник с улыбкой поддержал капитана, хотя сам вмиг покрылся на лбу испариной, - наш красавец и три аршина осилит, не чета этим пару футам. А торосы не смёрзшиеся. Чего их опасаться. Пробьёмся.

Фельман лишь покосился на недавно назначенного старпома. Капитан-то знал, что весь ремонт перед отправлением на Север наверняка был, по сути "латанием дыр", и при больших нагрузках проблемы снова вскроются.

А разница по мере следования дальше, конечно ощущалась - корпус заметно дрожал и те три узла, до которых они снизили ход, были актуальны. Подвижка льда продолжалась, создавая впереди серьёзные препятствия.

- Нам проще и лучше уйти от торосов, бить свою дорогу, - высказал верную мысль помощник.