Эпохи холст заиндевелый - мазком багровой кисти… (СИ), стр. 51

- Вам рассказали наши эмиссары? - "Хорошо бы знать, что ему вообще известно".

Государь высокомерно фыркнул:

- Детали…, вас выдавали мелочи. В ваших синема-хрониках другие флаги, штандарты на кораблях, знаки отличия, оговорки, остальное….

- Но….

- Вы видимо многое отринули, позабыли. Но мы-то нет. И это сразу бросалось в глаза. Не считайте себя умнее других! - В тоне монарха сквозило убийственное небрежение.

- Мы просто не хотели на Вас взваливать всё разом, давая возможность осмыслить и вдумчиво подойти к каждому вопросу.

- Опрометчиво, милейший! Знание картины целиком может дать более глубокий и перспективный план - как сделать так, чтобы избежать ошибок и заранее удалить виновных! Или в лучшем ключе исправить уже совершённое, - император говорил медленно, явно вспоминая с чужих слов.

"А если виновен ты сам царь-государь всея…"?

- А вы уверены, что у ваших аналитиков (министров, финансистов) хватит данных, - хотелось сказать "ума", но воздержался, - просчитать путь на столь долго? Всегда существует фактор непредвиденного. Например, только наше появление уже многое меняет.

Мы ещё почти ничего не сделали, а уже наблюдается реакция по ту сторону баррикад. У потенциальных противников. Утечка информации. Прямо из Петербурга. Из самых высших кругов.

- Вы меня имеете в виду? - Негодуя, - да как вы смеете…?

- Ну, зачем же Вас. И без Вас хватает. Люди есть люди. Я говорю о банальных эмоциях и амбициях кого-нибудь из стоящих на вершине власти. Или при ней. Всегда остаётся место алчности, жажды власти, глупости. Трусости, в конце концов.

- Я не боюсь, - вскинул подбородок самодержец.

"Блин, я ему про Фому, а он мне… себя-Ерёму выпячивает", - капитан тяжело посмотрел на упрямо нежелающего понимать собеседника. Но не преминул заметить:

- Героизм генерала отличается от отваги простого солдата. Лидер страны лично оскорбившись и отважно, - Черто #769;ву не удалось скрыть оттенок сарказма, - объявляя войну, тем самым обрекает на смерть тысячи своих солдат, сам оставаясь… в штабе.

- Но я, даже являясь самодержцем, не могу принимать эгоистичных решений. И это правильно. Как вы только что сказали - личная обида лидера не должна влиять на рациональность принимаемых решений. В государственных масштабах.

- Зачастую рациональность подменяют личными финансовыми интересами приближённых к монаршей особе. Например, откаты при военных заказах. Надо называть фамилии и титулы?

- Я догады…, знал, - казалось, что Романову стало стыдно. И вновь упрямо, - часто тот или иной выбор не сильно отличаются в качестве. Можно съесть грушу, а можно - яблоко. И то и это фрукт.

Император указал на тарелку с плодами на столе. Затем, чуть поколеблясь взял яблоко и надкусил его.

Андрей Анатольевич не сдержал мрачной улыбки.

"Царь ещё тот фрукт. С фруктом".

- Однако замечу, Вы всё-таки взяли яблоко, посчитав его красные бока за спелость. А оно кислит. Могу ещё предположить, что вы побоялись, что сочная груша испачкает бороду и мундир. А это зимний, твёрдый сорт.

Вот видите - мы подошли к вашим субъективным взглядам и решениям. К вашей личной ответственности и власти.

И снова стал совершенно серьёзным:

- В стране грядут большие перемены. С большей долей вероятности, что страшные и кровавые.

- Вы полагаете, в империи было без бунтов и крови? Предостаточно. Меня этим не удивить.

- Да, могу поверить. Готовы ли вы держать бремя власти? Совмещая рационализм с интуицией, - и не дав собеседнику вставить и слова, продолжал рубить фразами, - я говорю о тирании. О военной диктатуре. Когда усмирять придётся не только дремучих бедолаг крестьян, но и своих холёных офицеров и прочих дворян. Зажравшихся фабрикантов. И князей, которые Великие. Нельзя быть со всеми добрым. Нельзя, будучи самодержцем, жить на авторитете предшественника.

Романов побелел, его ноздри раздувались, воспалённые глаза горели, но голос не выдал и капли гнева. Ни даже волнения:

- А иначе?

- А иначе предательство. И гибель.

- Что-о?!

- Смерть для индивидуума это личная трагедия. Для исторической личности, в некоторой степени это следующий шаг, пусть последний, иногда решающий, но далеко не конечный в его хронологии.

Николая слегка покоробило при словах о смерти.

- На что вы намекаете? Потрудитесь объясниться!

- Вас, например, объявят святым.

"Какова ж сила слова, - удивился Андрей Анатольевич, глядя на застывшего императора, - вот буквально пять минут назад он метал громы и молнии. Пару слов - и он прислушался. А теперь и вовсе напуган. Всё-таки пластилин. Но мять его нужно постоянно. Уедет в Петербург и контакт потерян. И там другие манипуляторы. Будет ли толк от моего бисера"?

В дверь постучали, и Николай от неожиданности вздрогнул.

- Кто там? - Спросил Черто #769;в и узнал голос старлея, - входи.

Первым высунулся Ширинкин, кинул коротким взглядом:

- Государь, у Вас всё в порядке?

- Да, да. Идите, идите. Не мешайте! Хотя, нет! Постойте! - Император повернулся к капитану, - чтоб не тратить время попусту, пусть они приступают - согласуют действия, условия, начнут составлять предварительный план по проводке каравана Северным проходом. Мы с вами закончим и присоединимся. Ваши помощники уполномочены?

- О, да. Разумеется!

Произошла немая сцена: Черто #769;в молча взглянул на старлея, отдавая распоряжение.

Тот кивнул.

Получил свой повелевающий взгляд и Ширинкин, по-военному отчеканив кивком в ответ.

Уходя морпех и генерал так же молча метнули пытливые взгляды на мрачного императора и выжидающего капитана.

Дверь захлопнулась громче, чем следовало, снова дёрнув по нервам гостя. Какое-то время он молчал, затем поднял твёрдый взгляд:

- Мне надо знать.

- Мне проще будет вам показать пару документальных фильмов, - предложил капитан.

"Плохим вестникам иные короли в своё время головы рубили. М-мда. Одно дело я буду ассоциироваться с обвинениями…, другое дело документ. А я лишь так - за что купил, за то продал".

Черто #769;в привстал, собираясь включить компьютер. Резко вскочил и царь, направляясь к двери.

- Простите, Вы куда? - Удивился в догонку Черто #769;в.

- Вы же намерены нам что-то показать?

- Посмотреть можно и здесь. К тому же я не думаю, что адмиралам нужно знать то, что будет показано.

Монарх хотел что-то возразить, всё ещё нацеливаясь на выход, но был остановлен почти вкрадчивым:

- Будут ли генералы так радеть за службу и царя, узнав, что тот в 1917 году отречётся от престола?

* * *

- Фу, зараза. Накоптил.

Дым сносило прямо на ледокол, на мостик, где стояли капитан и помощник по безопасности.

"Лейтенант Скуратов" развёл пары и отчаянно дымил, спеша, увозя императора и остальных гостей обратно на материк.

- Не так я себе это представлял, - Черто #769;в чиркнул зажигалкой и жадно в два присеста высмалил пол сигареты.

- Да-а, Николаша злой, как собака поехал. Что у вас там вообще не заладилось?

- Такой сумбур. Ща вспоминаю, аж не верится. Словно бури солнечные по башке лупили. И я его… сначала обухом по голове - про отречение и смерть….

- Про дом Ипатьева? - Решил уточнить Шпаковский.

- Нет. Образно. Он прихренел, но потом взял себя в руки. По порядку не получилось. Перво-наперво конечно о своём Алексее всё вызнавал. Про болезнь. Я втолковал, как мог. Смирился на вид.

- А про расстрел?

- Веришь, нет? Но до Ипатьева не дошли. Попросил письменно, намереваясь потом прочитать единолично.

- Испугался.

- И я так думаю. И… наверное, понимаю. Не позавидуешь.

Неожиданно пришло молчание, как будто по усопшему… неловкое…. И радовало, что в руках были палочки-выручалочки для таких случаев - сигареты.