Тропами вереска (СИ), стр. 14

А Ильмир трясет меня, злится. Потом отпихнул, как мусор, бросился туда, где кафтан с сапогами остались, на колени упал и давай молитвы свои читать. Я головой потрясла.

- Не поможет, служитель, - сказала ему хрипло. - Накрепко я его упрятала. В тело вовек не вернется.

Да и тело-то под землей теперь, будет жадный мужик по ночам выходить и дверь стеречь. Она каждый раз в новом месте открывается, хоть и есть приметы, по которым найти можно. А можно и ошибиться. Посмотрела на одежду сброшенную - надо бы убрать, а то придут утром деревенские, увидят и будут говорить, что ведьма печника Приславу демонам отдала, или и того хуже - съела. А впрочем, пусть говорят. Больше бояться станут. А у людей, где страх, там и уважение.

Так что я встала, шатаясь, и пошла к воротам, на служителя, что все бормотал что-то, не оглянулась. У развесистого дуба, сторожившего границу леса, Ильмир меня догнал, пошел рядом молча. Хоть и косился да хмурился.

- Спрашивай, - прокряхтела я. - Заслужил ответы, служитель.

- Это были такие же твари, что и у озера?

Я хмыкнула. Да уж, не в бровь, а в глаз сразу.

- Нет. У озера тварь страшнее была. Из высших. А это низшие, так, мелочь всякая.

- Ничего себе мелочь, - присвистнул мужчина, утирая кровь из разодранной щеки.

- Мелочь по мерке тьмы. А для человека все едино и смертельно.

- А для ведьмы? - глянул он остро.

- Жива еще, как видишь, - хмыкнула я.

- Как они в наш мир попали, я понял, даже служители знают про двери... Мы их вратами называем. Только...

- Только думаете, что их сами ведьмы и открывают, - закончила я за него и усмехнулась. - И так бывает, служка.

- Что?

- Что слышал. Все спросил?

- Тот мужик... что ты с ним сделала? Он умер?

- Он между мирами, двери стеречь будет. За все платить надо, - буркнула я. - Подумай об этом, прежде чем в Омут собираться.

- А ты за что платишь, ведьма? - негромко спросил Ильмир.

Я не ответила, только шаг ускорила.

***

С утра на тропинке мешочек с медными монетами лежал. Небольшой, конечно, но все же не поскупились деревенские, с каждого двора собрали. Мне и не нужно, да нельзя без откупа. Внутри - наузы неумелые и заговоры деревенские, чтобы, значит, ведьма медяшки забрала, а вместе с ними все несчастья и болезни людские. Я головой только покачала. Подобрала узелок и в подпол кинула, даже не считая. Тратить все равно не на что.

Охотники из ловушки моей убежали. Дух лесной рассказал: поняли мужики, что путь от болот нашли, да как припустили! До самой деревни неслись, сверкая пятками, откуда только силы взяли! Я посмеялась, представляя себе эту картину, рукой махнула и по делам своим отправилась.

Вечером же, когда пришла в лачугу, удивилась. Не было служителя. А я уже привыкла его у порога видеть или под окнами... Значит, ушел все-таки. И хорошо, нечего человеку у ведьмы делать. А тому, за кем тень Шайтаса ходит, тем более. Поужинала в одиночку и спать собралась. Хлесса под бок лезла, холода чуяла, так я ее прогнала, рыкнула зверем. И сама устыдилась. Нельзя свое дурное настроение на других скидывать, тем более - на неповинных и безответных. Легла, когтем зарубку на дереве прочертила. Пересчитывать не стала, и так все назубок знала. Глаза закрыла, а самой не спится, лежу, прислушиваюсь. Как ветер воет, как мыши пищат, как шаги на тропе шелестят...

- А я уж надеялась, что сгинул или в болото провалился, - усмехнулась я, когда служитель вошел.

Ильмир промолчал, даже не огрызнулся. Только смотрел задумчиво. В глазах уже даже отвращения нет, видимо, привык к ведьме. Я отвернулась к стене, неинтересно мне его разглядывать.

- Я попросить хотел, - негромко мне в спину сказал служитель. - Можно я уходить буду иногда? Раз ты хозяйка, тебе и решать... отпустишь? На пару часов...

- Иди, - бросила я. - Не держу.

Одеялом лоскутным укрылась и засопела. Да какой там, захрапела на всю сторожку так, что Тенька проснулась, и Саяна каркнула возмущено. Ильмир молча улегся и тоже уснул. А я все лежала без сна, а потом не выдержала: вышла из тела, скользнула лунным лучом в окошко, поймала сову ночную. И полетела над лесом! Не думая, не направляя, лишь наблюдая и разделяя с птицей азарт охоты и голод, разочарование и торжество, когда в когтях забилась полевка. И вкус крови и теплой плоти, и снова взмах крыльев, и морозное небо с налившимся месяцем...

Порой мне хотелось остаться так, в теле зверя или птицы, потеряться в простом и понятном разуме, забыть себя... Но в чаще стояла береза, роняла золотые листья, и, конечно, я всегда возвращалась.

Только в этот раз возвращение было тяжелым, болезненным. Потому что кто-то тряс меня за плечи, дышал в лицо, теребил! А даже раздельно всегда есть связь души с телом. Вот и сейчас даже сова закричала, заухала, почувствовав то же, что и я: боль. Выскальзывала я из птицы грубо, даже не извинилась, не поблагодарила, понеслась по бледнеющему лунному лучу, влилась в свое тело...

Ильмир в меня чуть ли не носом утыкался и, кажется, к губам моим примерялся. И платье на груди мне расстегнул. Мокрое, кстати... платье.

- Пошел вон! - рявкнула я так, что он отшатнулся и еле на ногах устоял. Я приподнялась, осмотрелась. Волосы и платье мокрые, рядом кувшин пустой валяется, Саяна каркает, как оглашенная, Тенька рычит, служитель стоит, хмурится.

- Ты белены с поганками объелся? - завопила я. - Да я тебя сейчас...

- Я думал, ты умерла, ведьма, - Ильмир сел на лавку тяжело, уставился на свои руки, сжатые в кулаки.

Я села, потрясла головой, с которой капала вода. Да уж...

- Души в твоем теле не было, - протянул служитель, подняв голову. - Я почувствовал. Пустая совсем стала, как шелуха ореховая, без ядрышка.

- Так у ведьм ведь и так души нет, служитель! Разве твой бог не это говорит? - я фыркнула и пошла в закуток переодеваться.

- Не знаю... - чуть слышно пробормотал он. - Я уже не знаю... Ничего не понимаю...

Отвечать я не стала, надела новый балахон, который сшила недавно, и пошла завтракать. Все равно ночь закончилась, а пойманная совой мышь осталась в утробе птицы. Я же была голодна. Ну, а потом по своим делам отправилась.

Несколько дней прошли - промелькнули. Служителя я почти не видела, только замечала, что лачуга моя вид почти приличный приняла. Крышу Ильмир подлатал, стены утеплил, дыры законопатил. Каждый день я ему работы все больше поручала, а он все равно успевал! Уж я и пиявок велела собирать, и репей колючий, и яйцо птицы-клют мне добыть, что на верхушке сосны живет, а ему хоть бы что! Пиявок мне целое ведро приволок, колючек мешок, и грозная птица с ним не сладила! Обиделась только на меня. Вечерами, дела мужские переделав, служитель стал в лес уходить, куда и зачем я не спрашивала. Хотела разок полюбопытничать, проследить, да сама себе по носу длинному и щелкнула за глупость... Делать больше нечего, как за прихвостнем светлого бога следить!

Березонька моя облетела, уронила золотые листочки на землю. Но сухих ветвей почти не было, и от того пело мое ведьминское сердце. Зимушка шла на мягких лапах, подкрадывалась неслышно, обносила лес белой пылью, словно сахаром. И как-то вечером почуяла я, что со дня на день войдет уже полноправной хозяйкой, устелет землю снежным покровом. Самое время уже...

Но стихия меня сейчас не так волновала, как светоч небесный...

- Ты помнишь уговор? - спросила я служителя накануне. Он вскинул на меня синие глаза. Вообще, за время жизни у ведьмы, Ильмир поздоровел в руках и теле от работы, но осунулся лицом и с каждым днем становился все мрачнее. Между бровями залегла хмурая складка и у рта горькие морщины. Говорил служитель редко и даже свои молитвы уже почти не читал. Видимо, что-то нем происходило, тяжелое, мучительное... И тень Шайтаса я за ним часто видела, так что уже почти и не надеялась, что однажды Ильмир просто уйдет из моего леса, пойдет своей дорогой и забудет про Омут. Не уйдет, упрямый попался.