Тропами вереска (СИ), стр. 12

Служитель хмыкнул и что-то злобное сквозь зубы выдавил. Но отвлекаться я не стала. На откуп вытащила из косицы своей ленточку. Простую, когда-то белую, но от времени - потемневшую и истончившуюся. Повертела в руках, вздохнула. Дорога она мне была, словно веревочка, с прошлым связывающая. Но отбить служителя глупого от тварей мрака важнее показалось. Все же, горит в нем еще свет, может, и не совсем потерян Ильмир...

Кинула ленточку, посмотрела, как полетела она белой бабочкой в пасть злобной твари. И исчезла. Но и тьма отстала, даже светлее в ночном лесу стало. Звезды засияли ярче. И служитель вздохнул с облегчением.

- Ну что, ведьма, готов хвост? А то говори, переверну тебя, чтобы и пятачок мне прилепила!

Я снова опешила. Это он что, пошутил? Кто ж с ведьмой шутки шутит? Шутник... Потянулась, сорвала с дерева веточку и за шиворот ему, изогнувшись, опустила. Ветка скользнула, как живая, по мужской коже, до самого копчика, а там приросла, зашевелилась. Я захохотала, а Ильмир, почувствовав на теле что-то инородное, на прелую листву меня уронил и завертелся по кругу, как пес блохастый за хвостом, пытаясь рассмотреть, что у него сзади.

- Вот ведьма поганая! - заорал он. - Ты что творишь? Сколько ты еще издеваться надо мной будешь, гадюка?

- Повернись, служка, свиное рыло приделаю! - крикнула я. Он взвыл и пошел по тропе, не оглядываясь.

- Ты куда? - с насмешкой крикнула я. - А до порога донести? Как невесту ненаглядную? А на постель уложить, поцелуем приласкать? Куда же ты, Ильмир, убегаешь? Может, я плату решила стребовать? Тела твоего возжелала?

Служитель посмотрел через плечо, хмыкнул уже без злобы.

- Да что-то ты не слишком тела жаждешь, ведьма! - ухмыльнулся он. - Сдается мне, пугаешь только!

- А ты расстроился, что ли? - ответила я и макушку поскребла, озадачившись.

Так, переругиваясь, мы до лачуги и дошли. Ильмир встал у порога, обернулся, хотел сказать что-то, а потом хвост его зашевелился, служитель скривился и в лачугу ушел. Я постояла, нахмурившись, и следом. Все-таки, мой это дом...

***

Ночью, правда, похолодало. Пусть и прогнала я Северко, но Зимушку не остановить. Утром она прошлась по лесу тихо, на мягких лапах снежного барса, посмотрела мне в окно глазами-звездами. Я ей поклон земной отвесила, почтение выказала, постояла она и ушла, обещав скоро вернуться. От лап барса остались на траве следы инея, сковалась опавшая листва первым ледком. Ильмир на то, как я поклоны бью, смотрел хмуро, но ничего не спрашивал. Подошел к окну, куда еще миг назад Зимушка смотрела, и замер, еще сильнее задумавшись.

Завтракала я вкусно, пригодились дары глупой девицы. Ела творог рассыпной, молочком запивая и хлебушком прикусывая, и даже жмурилась от удовольствия. Тенька как собака рядом сидела, лапами перебирала и чуть ли не поскуливала. Хлесса у меня за молоко готова душу продать.

Служитель от окна оторвался, пришел в закуток. Посмотрел и взял кувшин, налил Теньке молока в тарелку, поставил в углу. И эта предательница чуть ли не облизывать его бросилась! Я обиделась, отвернулась.

- Хвост отвалился, - усмехнулся Ильмир и веточку сухую на стол положил.

- Обратно приделать? - огрызнулась я.

- Это уж сама решай, ведьма. Я ведь у тебя в услужении.

- Так тебя не держит никто. Сам служить ведьме захотел.

Он себе тоже молока налил, присел на лавку. Клинок звякнул тихо. Я кивнула на ножны.

- Откуда он у тебя?

- От одного человека... Подарок, - он любовно пробежал пальцами по рукоятке. Я покачала головой. Клинок его знающий человек делал. Ведающий. Сталь в заговорах и оберегах, рукоять - вишня и самшит, внутри солнечный янтарь силу копит. Такое оружие всегда цель поражает, врагов чует, об опасности предупреждает.

- Твой клинок ведьмак делал, - оскалившись, бросила я. - Или ведьма. Чтобы против тварей мрака бороться. А ты сталь кровью ведьминской напоил... От этого сила его меняется... Темнеет.

Ильмир вскочил, чуть стол не перевернул. Шагнул ко мне с такой ненавистью в глазах, что я пальцы соединила, готовясь силу на подмогу звать. Но нет, застыл служка, смотрит только.

- Врешь ты все, ведьма! - сипло сказал он. - Врешь! Что ни слово, то - жаба! Этот клинок не мог принадлежать никому из твоего поганого племени!

- А что же тогда он у тебя из рук выскальзывал, когда на наше племя обращен был? - насмешничала я. - Было такое, служитель? По глазам вижу, что было. Теперь уже не выскальзывает, поработил ты его, дурак... Только раб никогда другом не станет, предаст...

- Замолчи! - прошипел служитель. Глаза из синих совсем черными стали, злыми...

- Я-то замолчу, но правда от этого не изменится, - пожала я плечами. - Ты и злишься так оттого, что знаешь эту правду... Только признавать не хочешь. - Я поднялась, убрала со стола тарелку, сложила аккуратно остатки еды. - А мне так все равно, служитель, во что ты веришь, дело твое.

И прошла мимо застывшего Ильмира, намеренно близко, чтобы не думал, что своими сверкающими глазами способен ведьму испугать. Он хотел еще что-то злое бросить, да тут мы голос услышали.

- ... покажись! Подсоби, житья нет от нежити! Покажись, Хозяйка леса, смилуйся!

Я отпихнула развалившуюся на пороге хлессу, схватила свой кожух и клюку и пошла во двор. Служитель за мной двинулся, да и ладно. Мужиков, что ведьму звали, двое было. Я их знала, деревенские, с южной стороны моего леса. Оба с окладистыми бородами, чернобровые, отец и сын. Подошли удивительно близко к моей лачуге, знать, отчаяние вело. Так бывает, если очень человеку нужно что-то, или нужда одолевает, то даже без силы может дорожка к желаемому привести.

Я на Ильмира уже привычно тень набросила, а сама вышла к мужикам. Они, конечно, шарахнулись, головы солнцем осенили, но быстро себя в руки взяли, поклонились мне.

- Помощь твоя нужна, Хозяйка, - выступил вперед старший. - Погост поднялся! Служитель уж дважды приезжал, да толку от его молитв! Только вина жбан выпил и пол кабана съел!- я хмыкнула, покосилась на Ильмира. Тот на меня не смотрел, слушал внимательно. - Ты уж помоги, Хозяйка, успокой умерших! Сил нет уже! Ходят, воют, в окна заглядывают! Ночью теща покойная пришла, при жизни гадюкой была, а после смерти и подавно... Стоит у порога и такое супружнице моей, своей дочери, обо мне говорит... - мужик покраснел до самых бровей, - помоги! А мы всей деревней отблагодарим, не поскупимся.

Я постояла, раздумывая. Знаю я тот жальник, плохое место, пакостное. Хорошо, если духи шалят, а вот если твари тьмы? А оборот такой скорее на них погож... Не зря же стоят под окнами, гадости говорят. В дом не зайти, так они за порог человека манят! Но делать нечего, надо двери на погосте закрыть, а то с кладбища они могут и в лес мой поползти. Странно, что они сейчас пробились, обычно в это время года тихо. Вереск еще цветет, а этот запах твари мрака не переносят. А это плохой признак. Знать, зовет их кто.

Мужики мялись, шапки свои в руках теребили, уже и не пугались даже моей жуткой наружности, в глаза заглядывали. Я медленно кивнула, а они выдохнули шумно, с облегчением.

- Хорошо, - сказала я безрадостно. - Откуп приготовьте. Мяса сырого целую кабанью тушку, потроха отдельно. Кровь соберите в несколько кувшинов, с молоком молодой кобылицы смешайте. Все поняли? Я ночью приду.

Мужики снова поклон отвесили, шапки свои натянули и прочь бросились. А я подумала и ленту- тропку с пояса сняла, распустила, выпуская плененных охотников из лесной чащи. Дело мне опасное предстояло, могу и не вернуться...Но и отказать не могла. О служителе забыла даже, пошла к березе своей, не прощаться, но хоть повидаться. Ильмир за спиной постоял, но отстал, не пошел за мной.

До вечера готовилась, силы набиралась в лесу, а как солнце к закату склонилось, вернулась в лачугу. Вытащила из сундука холстину, развернула. Блеснули в закатном луче четыре ножа, все разные, как стороны света. Заговоры обновлять не пришлось, хранили силу клинки преданно и надежно. Пятый нож за поясом торчал, как обычно. Проверила арбалет, собрала болты. Настойки против этих тварей не помогут, здесь что-то помощнее нужно. Соли насыпала в узел, заговорила на защиту, завязала несколько раз.